Разрушая векторы трансцендентности.
Вы уверены, что, преодолев горизонт, останетесь собой? Что попытка пробиться к Великому Внешнему - к которому мы тридцать лет тщетно прокладываем дорогу - не пустой звук?
Спекулятивный реализм закончился.
Нет, это не провокация и не преувеличение. Это просто факт. В 2025 году движение, начавшееся с Мейясу, де-факто прекратило существование как живая философская программа. Появились постспекулятивные реалисты. Конференции состоялись. Наследники расселись по кафедрам.
А проблемы остались.
Здесь - в этой работе - я хочу зафиксировать один принципиальный момент: проблему, которую современная философия унаследовала вместе с самой постановкой вопроса. Одна из этих проблем - постоянный поиск компромисса. Ли Брейвер разрабатывает трансгрессивный реализм, чтобы обосновать позицию, в которой снова как у Канта - находится место и трансцендентному, и имманентному.
«Наиболее важные идеи — те, что подлинно удивляют нас, не в поверхностном смысле обнаружения того, какая из определённого набора возможностей верна, что допускает кантовская модель, — но разрушая наши фундаментальные убеждения и разрывая наши базовые категории».
- Ли Брейвер, «Краткая история континентального реализма»
В этой работе Брейвер стремится решить значимую для него проблему - проблему границ. Он выделяет три позиции: Активный Ум у Канта, где бинарная динамика трансцендентного и имманентного удерживается через ноуменальный предел; Объективный Идеализм Гегеля, обусловленный отказом от ноуменов - есть только субъект, есть только мышление; наконец, третьим ходом Брейвер объявляет идею Кьеркегора - Трансгрессивный Реализм. Трансгрессия как преодоление, как признание границ - это крайне важный момент, на котором я и хочу остановиться.
“В этой статье объясняется природа и происхождение того, что я называю Трансгрессивным Реализмом — среднего пути между реализмом и антиреализмом, стремящегося соединить их сильные стороны, избегая слабостей. Кьеркегор создал эту позицию, соединив гегелевское настояние на том, что мы должны иметь какой-то контакт с тем, что мы называем реальным (тем самым отвергая ноумены), с кантовским убеждением, что реальность фундаментально превосходит наше понимание: человеческий разум не должен быть критерием реального.”
- Ли Брейвер, «Краткая история континентального реализма»
Но сначала - о диагнозе.
Вся проблема состоит в том, что современная философия заретушировала границы между трансцендентным и имманентным. Именно поэтому она постоянно путается в них. Тенденция к растворению трансцендентного в имманентном рассоле обусловлена генетическим кодом мысли Делёза: её спинозистским ядром и реактивной враждебностью к Гегелю и Платону. Здесь кроется парадокс: именно антиплатонический бунт инфицировал делёзианство изнутри. Виртуальное было дистанцировано от идеального - однако сама эта идеальность оказалась тайно пересобрана в формате жесточайшей зависимости от модуса человеческого, когнитивного. Спекулятивный реализм играет в инквизитора - обличает еретиков-корреляционистов, - но, пытаясь их критиковать, вваливается в те же самые затруднения. Необходимо низвержение.
Не имманентность. Не трансцендентность. И не трансгрессия в смысле Кьеркегора - пересечение с возвратом.
Инквизитор стал еретиком.
И вот здесь трансгрессия Брейвера - понятие, сильное само по себе - оказывается недостаточным орудием. Трансгрессия в своём понятии уже предполагает наличие преодолённой границы. Она попросту невозможна без того, что ты будешь преодолевать. То есть трансгрессивный реализм сохраняет бинарную оппозицию трансцендентного и имманентного в неприкосновенности. Суть в том, что трансценденция в её некритически унаследованном виде предполагает устойчивую асимметрию: по одну сторону предела - субъект, сохраняющий свою структурную целостность, по другую - то, что этот предел конститутивно превосходит. Субъект пересекает черту и возвращается. Преображённым, но возвращается.
Это всё ещё одиссея. Другими словами - это всё ещё Гомер.
Что если возврата нет? Что если сам наблюдатель втягивается в воронку перехода между слоями реальности и растворяется в ней? Другой субъект?
Образ воронки - или вихря - демонстрирует нам совершенно иную механику. Вращение из одной среды в другую есть акт путешествия, но никак не гегелевского Aufhebung. Это не синтез. Это деформация. Вспомните финальную последовательность «Космической одиссеи» Кубрика: астронавт Боумен не преодолевает монолит - он проходит сквозь него, и то, что выходит с другой стороны, уже не является тем, что входило. Расплавление категорий.
В вихреобразной динамике трансценденция функционирует лишь до тех пор, пока сам наблюдатель не втягивается в воронку. В момент, когда когнитивный инструмент начинает плавиться и деформироваться под колоссальным давлением измеряемой им среды, трансцендентализм коллапсирует.
“Как в историческом описании демонстрации системы четырьмя танцорами — учениками Кусты ибн Луки — в песках пустыни перед полным сомнения халифом, которое оставил Робартес: весь замысел схемы становится ясным только после того, как она приведена в движение, поскольку каждый конус должен быть представлен как вместилище двойного вихря, одновременно расширяющегося и сжимающегося в противоположных направлениях и находящегося в ритмическом союзе с вихрями противоположного конуса. Диапазон этих расширений и сокращений обозначает относительное увеличение и уменьшение влияния четырёх способностей, приписываемых каждому из вращающихся вихрей. Таким образом, значения, репрезентируемые этой схемой, всегда находятся в устойчивом соотношении: «энергия одной тенденции находится в точной математической пропорции к энергии другой» — нарастание здесь соответствует убыванию там.”
(Эми Айрлэнд, «Поэмнон как оккультная технология»)
Спиродинамика учреждает переход от плюса к минусу, от нарастания напряжённости вихря к его спаду. Этот момент наиболее точно согласуется с динамикой перехода от негативных цепей обратной связи к позитивным. Это - динамика удержания и одновременно разрушения границ.
Именно поэтому моя задача здесь - не критика Брейвера. Его трансгрессивный реализм - это мощный инструмент. Но моя цель - перегонка этого инструмента с рельс Кьеркегора на рельсы Батая и Эми Айрлэнд. От трансгрессии как пересечения - к вихрю как онтологической операции, в которой сам пересекающий субъект становится расходным материалом.
Уверены, что, готовы занырнуть в абиссальную воронку?
Вихревой шторм.
Дзюндзи Ито решил проблему, над которой бьётся философия последние двести лет. Не аргументом. Не концепцией. Спиралью.
Посмотрите на его мангу. Спирали везде - в телах, в воде, в архитектуре, в самом воздухе. Всё это не декорация и не символ. Это онтологическая операция. Спираль разрушает классическое представление о границе. Никакого разделения на внутреннее и внешнее. Спираль засасывает одно в другое. Происходит деформация во-вне.
Изоляция разрушается. Разрушается ли субъект вместе с ней?
«Трансцендентное у Кьеркегора не покоится в невозмутимой изоляции - оно вступает с нами в контакт. Этот опыт не втискивается в наши ментальные структуры, но нарушает их, перегружая и переформируя наши категории».
— Ли Брейвер, «Краткая история континентального реализма»
Проснись. За тобой пришли. Кто? Управляющие тёмным городом. Им не нравятся спирали, которыми ты изрисовал все стены.
То, о чём пишет Брейвер, - это перевёрнутая кибернетическая стабилизация. Петля негативной обратной связи, пытаясь удержать систему в равновесии, сталкивает её с самой собой. С необходимостью меняться. Стабилизация производит давление. Давление производит мутацию. Мутация необратима.
«При взгляде изнутри спираль документирует коллапсирование в окончательно непознаваемые территории; при взгляде извне она раскрывает паттерн сборки».
- Эми Айрлэнд, «Поэмнон как оккультная технология»
Нет нужды эксплицировать имманентные и трансцендентные интенции в идеях современных философов. Необходимо встречаться с ними сразу – на месте. Спиродинамика решает проблему изоляции.
Но как?
Изнутри - коллапс. Снаружи - паттерн. Это зависимость от масштаба наблюдения. И здесь возникает то, что я называю проблемой масштабирования.
Между масштабами есть дистанции и цепи детализации. Интенсивность плотности обратной связи стабилизилизует локальные, но максимально серьёзные мутации в средах. Это объясняется создаваемой изоляцией.
То, что мы привычно называем трансцендентным, - на деле лишь вопрос масштаба. И времени. Изоляция – это интерфейс. Отнюдь не барьер.
Удушье перехода.
“Мир не место, даже не место мест, а процесс: процедура отворения по всем азимутам, мир, собственно говоря, себя вообще не определяет; неопределенный, открытый, пластичный, мир и есть мирозатворение. Ему противостоит человеческая потребность в замыкании. Не составляет ли глубочайшую тайну человечности оппозиция закрытого и открытого?”
— Жиль Греле, «Теория одиночного мореплавателя»
Всякое замыкание, отграничение, строительство границ - лишь конвульсии перед неизбежностью. Открытое и закрытое вступают в бинарный резонанс единицы и нуля. Спираль деформирует изоляцию, не разрушая её. Скорее, подвергая сомнению само существование границы. Она просто агонична.
Спиродинамические переходы вызывают удушье.
Чёрная дыра пугает. Пугает разрушительностью, пугает тем, как деформирует любую попавшую в неё материю. Но это не просто деформация. Это удушение в насильственном переходе. Материя привыкла к комфортным границам и стратификациям. Кибернетика наглядно демонстрирует: всякая граница существует для своего дальнейшего разрушения. Для разрушения самости.
Зайдя с одной стороны и выйдя с другой - он понял, что больше не ходит, не дышит и не говорит. Он стал частью шифра.
«Человек, или homo sapiens, - это продукт трансгрессии; трансгрессия есть не что иное, как катализатор, сделавший возможным невозможное превращение животного в человека».
— Уильям Поллет, «Батай, Фуко и утраченное будущее трансгрессии»
Интуиция Брейвера верна. Трансгрессия как прорыв к Внешнему - лучший доступный антропосу вариант. Вопрос в другом: кто или что окажется по ту сторону? Что останется от человека?
Спиродинамика разрушила типичную границу эволюции. Природа внедрила интенции к становлению человеком. Теперь кибернетика вращает его естество.
Представьте микроскоп. Вы вращаете колесико. Для изучения текстуры дерева масштаб уменьшается, для наблюдения за бактериями - увеличивается. Аналогия хороша. Но она обнажает собственный предел ровно в момент наибольшей убедительности: исследователь у микроскопа всегда остаётся по эту сторону линзы. Он меняет карты доступа, но не меняется сам. Дистанция нарушается исключительно в момент прямого втягивания субъекта в воронкообразный переход. Наблюдатель утрачивает привилегию вращать колесико и превращается в элемент самого процесса.
И вот ты уже мчишься со скоростью света. Останки Чубакки трясёт по салону Сокола Тысячелетия.
«Посредством реверса средств–целей своего телеоплексического развёртывания, модерность раскалывается на две части — одна из них движется вперёд к катастрофе, другая — в обратном направлении, прочь от анастрофы — и встречается с самой собой как с другим».
— Эми Айрлэнд, «Поэмнон как оккультная технология»
Разрушение отзывается сборкой. Целостная картина существует лишь за счёт разрушенного предшественника - там, где трансгрессивная деформация установила бинарный порядок соотношения реальностей. Эта упущенная темпоральность откликается обязательством: текущей картине нужно умереть. Но умереть не ради следующей картины - ради того, чтобы зашифровать своё минувшее существование, отправившись в иную темпоральную среду.
Это позволяет говорить о слоистости реальности. Не просто стратифицированной - слоистости.
Главной ошибкой философии была теоретизация перводвигателя. Если не можешь найти причину события здесь - это не значит, что оно произошло от перводвигателя. Причина могла прийти из будущего или прошлого. Она могла быть расшифрована. Она могла прийти из настоящего, которое давно или никогда не-здесь. Любая причина - лишь эхо.
Интуиция, что любое событие есть ответное - самая важная во всей философской мысли. Составляя топологию слоёв, в которых есть спиродинамическое, воронкообразное сообщение, мы приходим к реальности, где произошедшее событие - лишь отражение. Эхо происхождения из других слоёв, которое требуется расшифровать.
Попытка полной расшифровки реальности - это попытка стать колесиком микроскопа.
Джонни Мнемоник, подключаясь к киберпространству, преодолевает воронку - ныряет в иной слой реальности. Он не наблюдатель. Он носитель. Канал. И он понятия не имеет, что именно несёт внутри.
Ксено-шифтер.
Способность путешествовать по слоям, принимая необратимые последствия - это ксеношифтинг.
Спиродинамика сама по себе ксеноинертна. Её трансгрессивный потенциал стимулирует появление множества иных сущностей. Порой даже тех, которые всё это время прятались внутри самого субъекта.
Его положили в изоляционный отсек. Рёбра начали раздвигаться. На свет прорвалось нечто ужасное. Нечто, что нельзя ни под каким предлогом назвать. Их было много.
Много - словно демонов. Легион.
«И пришли на другой берег моря, в страну Гадаринскую. И когда вышел Он из лодки, тотчас встретил Его во гробах человек, одержимый нечистым духом... он кричал и бился о камни... Иисус сказал ему: выйди, дух нечистый, из человека. И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: легион имя мне, потому что нас много».
- Евангелие от Марка
Трансгрессивный реализм учреждает бинарность, в которой допускается соприкосновение, но не граница. Соприкосновение и сообщение одних миров с другими. Спиродинамика - это коммуникация миров. Не метафора. Протокол.
«Если энтропия определяет направление времени, а возрастающий беспорядок определяет отличие будущего от прошлого — то не является ли локальная экстропия, благодаря которой существуют все комплексные кибернетические существа, описанием негативной темпоральности, или обращением времени вспять? Не является ли, фактически, более вероятным, учитывая неизбежную встроенность интеллекта в "инвертированное" время, что именно космологическая концепция времени реверсивна — с любой возможной точки зрения естественного происхождения?»
— Эми Айрлэнд, «Поэмнон как оккультная технология»
Трансгрессия спирали уводит нынешнее существование вспять - катастрофически, но не бессмысленно. Ради анастрофы. Ради притягивающихся друг к другу кусочков реальности. Человек имеет потребность собирать реальность. Но то, что он вносит в неё, - куда дальше и куда сильнее самого акта сборки. Каждое его действие отзывается жизнью после него. Иначе не существовало бы ксенопоэтики.
Рассматривая трансгрессию как спиродинамический переход, становится ясно: там, где разрывается время - разрывается и типичное представление о пространстве.
На границах при массовых деформациях схлопывается типичное представление о субъекте. Ксено-сущности пульсируют, стирая любые идентификации и одновременно множа их. Субъект не исчезает. Он мультиплицируется в неузнаваемое.
Ксеношифтинг - способ расшифровки всего упущенного. Если спиродинамика - это процесс, в котором единица остывает, зашифровывается и реализуется в ином слое реальности, то ксеношифтинг ищет упущенное. Это реверс гиперстиции: не фикция, становящаяся реальной, а реальное, обнаруживающее, что оно всегда было зашифровано.
«Само человеческое существо анализируется на основании схватываемых, отчуждаемых, дигитализированных конечных фрагментов от его подлинного носителя. Приводит это к вопросам о потере субъектности, постоянным этим непонятным вопросам "кто я" — все они, я думаю, хорошо известны».
— Vital Signature, «Биометрия и паранойя»
Кто я - вопрос не экзистенциальный. Это вопрос о масштабе. О том, в каком слое реальности ты сейчас находишься. И о том, тот же ли ты, кто начинал спуск.
Источники.
Брейвер, Ли. «Краткая история континентального реализма» / Lee Braver, «A Brief History of Continental Realism». — Continental Philosophy Review, Vol. 45, No. 2, 2012. — С. 261–289. — DOI: 10.1007/s11007-012-9220-2
Айрлэнд, Эми. «Поэмеменон: Форма как оккультная технология» / Amy Ireland, «Poememenon: Form as Occult Technology». — Пер. на рус. яз.: Spacemorgue. — URL: https://spacemorgue.com/poememenon/
Vital Signature. «Биометрия и паранойя». — Spacemorgue, 13 октября 2017. — URL: https://spacemorgue.com