Светлячковый суп.
2 ноября 2026 г./Фикшн/Кирилл Хорохордин/102

Светлячковый суп.

Комедия низкой материи.
Оглавление▼


Глава 1. С днем рождения, Гриша.

Пять лет. Пять долгих, липких, как флоридская патока, лет. Отработать их здесь, чтобы в итоге… А какой, к черту, итог?

Я сидел в продавленном кресле, сжимая в ладони запотевшую бутылку четырехдолларового бурбона. В ушах стоял тонкий, комариный звон. Так звучит изнутри черепная коробка, когда из нее резко выкачивают всё, что имело хоть какую-то ценность. Час назад меня накрыла паническая атака прямо на свалке за торговым центром, где я пытался выплюнуть собственное сердце. Самый дикий абсурд в том, что меня впервые в жизни успокаивали местные бомжи - двое полуголых доминиканцев, пахнущих дешевым ромом и палеными покрышками. Американская мечта во всем своем ослепительном великолепии. Более мерзотного и тягомотного дня нельзя было придумать даже на заказ.

А ведь начиналось всё как обычно. Дневная смена в нашем маркетинговом агентстве - если, конечно, можно назвать «маркетингом» убогий колл-центр, затиснутый в цоколь бетонированного куба на окраине Майами. Внутри надрывно выл кондиционер, гоняя по кругу застоявшийся, мертвый фреон.

И вот я сидел перед монитором и слушал, как очередная домохозяйка из Огайо пытается объявить нам войну из-за бракованного пылесоса. Курсор на экране медленно полз слева направо. В какой-то момент я поймал себя на жуткой мысли. А вдруг это не я двигаю эту точку на экране? Это курсор водит моим пальцем, а через палец - проникает прямо в мозг, диктуя, о чем думать. Когда покивать головой. Зачем вообще я вожу им по экрану? Может это временный способ забыть о жалкой плоти, пересекаясь своими гнилыми нейронами с киберпространством. Бесконечное копошение мыслишек. Ощущение такое, будто на дне черепа закипает какая-то дрянная каша из нулей и единиц.

За окном, вопреки вентиляторному аду помещения, нарастали густые влажные сумерки. Прямо перед стеклом застыл лист пальмы. Контраст с родным Саратовом, который уже давно воспринимается как должное. Только никто не предупреждал, что моя миграция будет хвататься за симулякры. Что она будет сделана из дешевого винила. Мне пытались продать успех неоднократно, выворачивая карманы – я понимал, что просто не готов. Со временем вечнозеленые перья за окном начинают раздражать сильнее, чем родная слякоть. Они казались фальшивой декорацией, наклеенной на стекло, чтобы мы не заметили, что за пределами офиса никакой Вселенной давно нет. “Смотри на этот мир как на пузырь, смотри на него как на мираж” – и я не верил столь пробуждающим словам Будды.

Лампа дневного света над головой нервно моргнула и издала звук, похожий на предсмертный хрип. Джим, сидевший за соседним столом, громко и сочно сматерился на плотном южном диалекте.

- Чего у тебя? - я наклонился через перегородку.

Тучный, потный Джим, похожий на рыбу-каплю, раздраженно потирал красное лицо. Перед ним светился «синий экран смерти» - синяя плашка Windows, абсолютный ноль цифрового бытия.

- Ты что, слепой? - огрызнулся он, вытирая лысину засаленным рукавом. - Система ляснула.

- Понятно.

Я откинулся на спинку стула и от скуки начал копошиться в папках. Старая привычка пролетариев умственного труда. Нужно шарить за “busy view”. Если понимаете, о чем я. Имитировать деятельность, когда мозг уже превратился в сухую губку.

И тут в мою кружку с остывшим кофе упала жирная муха. Она упала без звука, прямо в центр черной маслянистой лужицы, и принялась беспомощно барахтаться, превращаясь в маленькую черную точку. Паразитический микрокосм, насекомое, попавшее в человеческую ловушку, пока сам человек сидит в ловушке побольше. Я брезгливо поморщился и потянулся, чтобы извлечь утопленницу кончиком ручки. Рука вздрагивала, я резко дернул мышь. Курсор скакнул, палец дёргано кликнул по какому-то заброшенному каталогу на рабочем столе.

Открылся текстовый блокнот. Простой служебный файл со списком битых веб-ссылок, который я никогда раньше не видел - или просто не замечал. Среди строчек бессмысленного системного мусора глаз мгновенно зацепился за одну:

http://.../firefly_soup

«Светлячковый суп». Странное, абсурдное сочетание слов, роза из навоза выбивавшаяся из серого кода.

Двойной щелчок.

Монитор недобро мигнул. Экран на секунду накрыло мерцающим саваном, а затем поверх всех окон вылезло системное уведомление на ярко-красном фоне. Одна отпечатанная машинным шрифтом строчка:

«Ваша учетная запись аннулирована. Доступ к комплексу заблокирован. Трудовой договор расторгнут. Покиньте помещение в течение пяти минут».

Что за ерунда? Сука. С днем рождения, Гриша. Запивать горе - не вариант. Да и горе ли это вообще? Какая, к черту, разница, если этот вопрос я сам себе тогда так и не задал. А зачем?

Закат над Майами был кроваво-красным, похоже кто-то в небесах распорол брюхо гигантскому спелому грейпфруту. Я шел вдоль улицы, и тяжелый, влажный вечерний ветер обдувал сальные волосы. Старые, сбитые на пятках «вэнсы» отстукивали стертыми подошвами по асфальту - шлеп, шлеп, шлеп. Ритм убогого марша побежденных. Мимо проплывали однотипные бетонные коробки апартаментов. Все одинаковые, покрашенные бежевой краской, которая от местной сырости идет плесневыми лишаями. Я никогда не ходил по местным барам. В США если у тебя нет денег и нужной физиономии, бар - это кратчайший путь наткнуться на неприятности или на шерифа. По крайней мере мне кто-то это внушил, а проверить эти слова я не решался.

Что у меня было тогда в голове? Наверное, ничего. Полный вакуум. Весь тот вечер шел по какой-то странной инерции. Я чувствовал себя бесплотным, изъеденным энтропией духом, которого по чудовищной ошибке Демиурга зашили в тесный мясной скафандр. Я блуждал по этой чужой, трехмерной реальности, слепой паразит в холодных кишках левиафана, отчаянно шарящий по изнанке пространства в поисках кнопки «выход». В квартиру я завалился, пахнув как трехдневный труп - спасибо мусорным бакам, на которых я успел поваляться. В руке за горлышко была зажата недопитая бутылка пойла.

Линда проснулась от скрипа двери. Она сидела на кровати, изнуренная после дневной смены. Линда работала курьером - гоняла на раздолбанной «хонде» по жаре, развозя еду, а по ночам пыталась готовиться к экзаменам в колледж. Изнеможенная, с темными, будто нарисованными углем мешками под глазами. В ней едва теплилась батарейка.

- Ты пьяный? - спросила она, щурясь от света. В ее голосе не было гнева, возможно только удивленность. Возможно даже поддельная удивленность, будто это её шанс.

А что я мог сказать? У любого человека рано или поздно наступает свой «тяжелый период». Но сказать ей это было нельзя. Самое паршивое - как мне показалось, она напрочь забыла про мой день рождения. Мои двадцать шесть лет благополучно утонули в отчетах и звонках.

- Меня уволили, - сказал я прямо.

И тут её понесло. Это был прорыв плотины, которую она держала годами. Она начала перечислять, какой я безалаберный, какой дурак, о чем я думал, почему не держался за место, и как лучше бы я пошел работать на стройку, в доставку, куда угодно... Я стоял посреди прихожей и слушал. Молча. Смотрел на нее и думал, что ее голос звучит так, будто его пропустили через дешевый динамик.

- Мне кажется, тебе вообще на все плевать! - выкрикнула она, задыхаясь.

Я был с ней не согласен. Мне было не плевать, мне было просто никак. Но я молчал.

- Слушай, - она резко вытерла слезу тыльной стороной ладони. - Я так больше не могу. Я устала. На этой неделе я соберу вещи.

Я ничего не ответил. Просто прошел мимо, тяжело опустился в кресло и стал смотреть в потолок. Слушал, как в спальне она набирает номер и, всхлипывая, звонит своей маме. Валяй. Звони. Мы же были вместе всего четыре года. Подумаешь. Четыре года жизни - хуйня, погрешность в статистике.

Я сидел в темноте и думал. А что, если реально бросить всё и вернуться домой? Обратно в Россию? В Саратов, в Москву - да куда угодно. Там ведь точно не хуже. А может, и лучше. Зачем надо было так радикально менять обстановку и перелетать через океан? Ради чего? Ради вот этой вонючей «американской мечты», которая с потрохами продается в любом супермаркете за скидочный купон?

Линда вышла из спальной с маленькой сумкой, взглянула на меня - пустая, выгоревшая дотла - и с грохотом хлопнула дверью.


Глава 2. Паша Петренко.

Резко вышел, всё произошло слишком быстро. Обернулся. Чуть не всадил голый каблук в багровый использованный шприц. Героиновая потаскуха на сальной простыне начала причитать что-то гнусавое и пронзительное. «Что? Ты кто вообще такая, блять?» - хотелось орать ей прямо в изможденную морду, но вместо слов из горла вырывался только деревянный хрип. Во рту, под языком и за щеками, будто кишела сотня мерзких жуков, шуршащих жесткими щетками.

Сделал шаг и наступил пяткой на чей-то чужой, склизкий презерватив. Убиралась бы, идиотина... В паху бешено пульсировала тупая боль. В голове под черепом ползали жирные белые черви. Они точно были белыми, ведь иногда я видел их хвостики. Я пытался ногтями пробить кожу на висках, вытащить их, разорвать, но они уходили всё глубже, сворачиваясь в скользкие спирали. Добрался до туалета. На полу крошево, кровяка, фарфорового Шалтая-Болтая - наш унитаз - разнесли в хлам, будто туда упал метеорит.

Я толкнул дверь в надежде прорвать плеву мироздания, но мир сложился внутрь себя больным бумажным оригами, исторгнув меня в вибрирующее чрево адского танцпола. Инфразвуковые басы заколачивали ржавые сваи прямо в кору головного мозга. Мои железы мгновенно исторгли липкую, трупную росу. Подчиняясь слепому спазму взбесившейся нервной системы, цапнул какую-то дамочку за задницу и тут же получил звонкую, обжигающую оплевуху в рыло. В голове снова началось это мерзкое копошение. Я начал отчаянно расчесывать лоб до кровяных ссадин. Всё тело - потное, грязное, чужое. Штаны расстегнуты, ширинка настежь, трусы наружу. Застегиваю джинсы на ходу, путаясь и ломая ногти о собачку молнии.

Бац - и я уже у барной стойки. Бармен смотрит на меня с таким недоумением, будто перед ним стоит свежевосставший покойник или серийный убийца с окровавленным топором. В ушах - оглушительный, высокочастотный ультразвуковой звон. Меня что, контузило? Или это взрывается мозг?

Ломанулся к выходу, но вместо улицы вывалился... Зал слот-машин. Неоновые автоматы мигают, как бешеная гирлянда, вопят электронными мультяшными голосами. Конченное место. Я дернул какой-то рычаг, ткнул кнопку - сирены, треск, синий свет. Выиграл. Еле сгреб купюры в карманы, даже не считая. Было плевать. Тремя часами ранее в настоящем казино я срубил четыре тысячи баксов. Четыре куска! Сука, жизнь только начинается!

Хищный рёв мотора, вспарывающий тело ночи, и две ослепительных сверхновые звезды, глаза дальнего света! Огромная стальная тварь из хрома и резины едва не размазала мою плоть по асфальту, намереваясь превратить меня в плоский, сочащийся сукровицей барельеф на раскаленном алтаре шоссе. Смотрю по сторонам, вокруг всё плывет и рушится. Меня несет, как щепку в водовороте. Сердце в груди колотится так, будто сейчас пробьет ребра. В неадеквате выпил что-то не то? Или та шлюха что-то подмешала мне в стакан?

Эта ночь - одновременно и вспышка в секунду, и вечность длиною в миллиард лет. Ноги ватные, деревянные, не слушаются. Надо успокоиться. Встать. Выдохнуть.

Вот я встал. Наконец-то замер.

ГРУЗОВИК! Гудок накрыл сотней децибел. Я рванул в сторону, как ужаленный - оказывается, я застыл прямо посреди трехполосного шоссе!

Падаю на мокрую от росы траву через дорогу. Всё. Вроде отлегло. Смотрю на руки - почему-то обе ладони и костяшки пальцев в сгустках запекшейся крови. Чья она? Моя? Ей-богу, без понятия.

Над Майами теплится рассвет. Перламутровое, розовеющее небо. Влажный предрассветный ветер тихо треплет широкие листья пальм. Я с жадностью вдохнул свежий морской воздух. Копошение жуков в голове наконец затихло. Навалилась тяжелая, убаюкивающая усталость.

Солнце встает. А значит, очень скоро начнётся адский отходняк. Надо забежать к Гришке. Он-то должен знать всё. Он у нас умный. Я пощупал правый карман куртки. Подарочек всё так же лежал внутри - пухлый, плотный сверток. Направился прямо к Гришиному дому. Голова трещала, как сухая ветка под сапогом. Во рту - Великая Сахара, сушняк дикий.

Я запрокинул голову и вперился иссушенной сетчаткой в восходящее светило. Оно только-только вылезало из-за горизонта - блестящий, раскаленный металлический диск, гвоздем прибитый к небу. Смотришь на него сквозь сухой прижмуренный глаз, и кажется, что он вот-вот сорвется и рухнет вниз. Что Господь его специально так плохо прицепил над Флоридой, дабы в один прекрасный день испепелить всех неверных. Да и впрямь - земля вокруг превратилась в один большой, кипящий в бетоне Содом.

Мысли в голове всё никак не хотели укладываться в ровные шеренги. Проходя мимо закрытого круглосуточного магазинчика, я на секунду замер и посмотрелся в темное витринное стекло. А что? Аккуратная стрижка, дерзкая щетина, только лоб слегка расчесан в кровь да на рубашке пару жирных пятен. Но в целом - что за красавец скоро вернется на родину? Настоящий герой американского кино! Я ухмыльнулся своему отражению и пошагал дальше. Поднялся по бетонным ступеням на второй этаж апартаментов. Дверь в Гришину квартиру была распахнута настежь. Я зашел внутрь. В полутемной комнате, пахнущей перегаром и женскими духами, в старом продавленном кресле сидел Гришка. Глаза закрыты, голова откинута назад - спит или отключился.

- С днем рождения, братуха! - крикнул я во весь голос и вытащил из кармана тяжелый сверток, обернутый в плотную бумагу.

А он даже не шелохнулся. Я подошел ближе и слегка тряхнул его за плечо:

- Просыпайся! Ты не представляешь, какой у меня сегодня был день!

Гриша еле-еле приоткрыл белки глаз и что-то пробормотал. Мать твою! Для моих сожженных нервов его тихий шёпот прозвучал как рев реактивного двигателя! Это было невероятно, невыносимо громко - будто он орал мне прямо в барабанную перепонку через мегафон, хотя сам едва разлепил губы.

Я отшатнулся и схватился обеими руками за виски, скривившись от боли:

- Да не кричи ты так, сука! Уши лопнут! Говорю же - с днем рождения! Ты хоть понимаешь, что со мной сегодня было?!

Глава 3. Гриша.



Тело глубоко провалилось в кресло, рассыпаясь сухим песком по каждой нити его старой обивки. У меня не оставалось ни единой капли сил, чтобы хотя бы шевельнуть пальцем. Мысли о произошедшем за день - увольнение, уход Линды, пять лет жизни впустую - сплетались в тугие Гордиевы узлы, затягиваясь вокруг шеи душной удавкой. Я отключился и сам не понял как.

Сон был максимально странным - из тех лихорадочных кошмаров, что снятся при высокой температуре или на самом дне депресняка. Я стоял на гигантском, бесконечном эскалаторе в терминале аэропорта. Табло над головой мигало: «Рейс на Москву». В какой-то момент я понял, что теряю равновесие, но схватиться не за что - перил у эскалатора попросту не было. Смотрю вниз, на свои ноги, а они стали тяжелыми, серыми, точно каменными. Я с трудом поднимаю их, а ступенчатая лента под ногами начинает бешено ускоряться, увлекая меня в темноту. В воздухе разлился резкий, тошнотворный запах гниения и прелой плесени.

Я падал вниз, в черную бездну. Всё внутри перехватило спазмом, но каким-то чудом я сумел подняться на ноги на самом дне. Из рук я так и не выпустил странную кожаную сумку. Расстегнув ее, я увидел внутри кучу сгнивших, черных груш, кишевших личинками. И вдруг откуда-то из-за стены, будто из-под толщи воды, донеслись искаженные электронные слова:

- Подорожание цыпухи... Подорожание цыпухи...

Паша пришел. Тряся меня за плечи, он выдрал меня из этого жуткого сна. Обезумевшее, грязное лицо. Лоб расчесан в кровь. Белки глаз - заплывшие, ярко-красные. Пашка вернулся из наркологического рехаба всего два месяца назад и, похоже, прямо сегодня с треском взялся за старое. Потерянный, пропащий человек. Воротник рубахи распахнут, на груди извилисто красуется синяя татуировка с китайским драконом.

Он навис надо мной. У меня не было сил даже на то, чтобы толком открыть глаза.

- Пы…Ты… Э-э… Не представляешь, к… какой у меня был день… - заикаясь и глотая звуки, залепетал он.

- Что ты несешь? - с трудом выдавил я. - Зачем ты пришел вообще?

Олух болезненно зажмурился и обеими руками схватился за голову, будто я ударил его по куполу железным молотом:

- Д… Не… Не кричи ты так, сука! Ууу… Уши лопнут! Говорю же - с днем рождения! Т… Т… Ты хоть понимаешь, что со мной сегодня было?!

Я кое-как встал с кресла, подхватил его под мышки и потащил в спальню. Другого выхода, кроме как уложить его спать, не было. Он валился с ног и продолжал что-то сбивчиво бормотать себе под нос. С его языка соскакивали: какие-то казино, деньги, шприцы и кровь, - но я понимал, что пытаться разобрать этот бред возымеет хоть какой-то смысл только тогда, когда он протрезвеет. Я посмотрел на настенные часы. Шесть тридцать утра. Пашка решил навестить меня в самом разгаре рассвета. «Понятно», - мысленно пробормотал я себе и завалился обратно в кресло. Окончательно поднялся я только через три часа. Заснуть больше так и не удалось - из спальни на всю квартиру разносился Пашин храп, похожий на звук заглохшего дизельного мотора.

Я поплелся в ванную, взял вялыми, не слушающимися пальцами зубную щетку и тут же выронил её. Она со свистом завалилась в узкую, темную щель под ванной. Я встал на колени, попытался наощупь достать её из сырой темноты, но ничего не вышло - только измазал пальцы в липкой пыли. Тогда я махнул рукой, взял оставшуюся на раковине щетку Линды, выдавил пасту и поднял глаза на зеркало. Из мутноватого стекла на меня смотрело овальное, вытянутое лицо с синеватыми мешками под глазами. Короткая стрижка, заострившийся тонкий нос. И у этого человека, у которого за один вечер отобрали всё. Я умылся ледяной водой и долго разминал пальцами переносицу, пытаясь отогнать головную боль.

Проводить этот день пришлось по инерции, я попал на беговую дорожку, на которой не мог переключать скорости самостоятельно. Набрал номер начальства - разумеется, никто не ответил, длинные гудки сбросили на автоответчик. Тогда я зашел на мейл. Там и вправду красовалось официальное письмо об аннулировании контракта без права восстановления. Нанять юриста? Подать апелляцию в департамент труда? Это всё казалось какой-то дикой технической ошибкой, глупым сбоем в системе. Откуда мне тогда было знать, какой именно Ящик Пандоры я случайно вскрыл тем самым кликом по ссылке...

Я сел обратно в кресло и уставился в телевизор. На экране дикторы с фальшивыми белоснежными улыбками увлеченно вещали про ипотечный кризис, падение бирж и массовые сокращения по всей Флориде. Задумавшись, я случайно задел ногой журнальный столик. Переполненная керамическая пепельница перевернулась, и вчерашние бычки вместе с серым пеплом рассыпались по ковру. Пришлось опуститься на корточки и собирать этот мусор голыми руками. И именно в этот момент из спальни донеслось тяжелое хрипение, сопровождаемое мученическими стонами. Паша проснулся.

Он сходил в туалет, кое-как умылся и уселся напротив меня на табурет. Я попросил его поставить чайник. Паша навел кофе, принес две кружки и поставил на стол. Я потянулся и щелкнул тумблером старого напольного вентилятора - в квартире становилось невыносимо душно.

- Рассказывай, - сказал я, отпивая горячий глоток.

- А? - отозвался Паша, смотря в свою чашку.

Я лишь вопросительно посмотрел на него.

- Разве я вчера тебе ничего не рассказал?

- Не-а.

Пашка не говоря ни слова поковырялся в глубоком кармане и достал тугой целлофановый сверток. Он небрежно швырнул его прямо на журнальный столик, подняв облачко пепла от перевернутой пепельницы.

- Открывай, - сказал он и сладко, с хрустом в челюсти, зевнул.

Я недоверчиво осмотрел сверток и начал разворачивать липкую пленку. Внутри лежала плотная, перетянутая резиной пачка стодолларовых купюр. Зеленые портреты Франклина молча смотрели на меня из-за целлофана.

- И что это?

- А это… Это с днем рождения тебя, братуха! Ура! - крикнул Паша и тут же зашелся надрывным, сухим кашлем.

Он сел рядом с креслом, прямо на пол. По телевизору уже крутили какой-то бессмысленный дневной сериал. У меня заломило виски. Яркие лучи солнца ударили в окно, и в их косых столбах закружились, затанцевали мелкие частички пыли и пепла.

- Блин, - я махнул рукой, отгоняя пыль. - Я так и не понял, под чем ты ко мне ночью пришел? Что с тобой вообще было?

Он бегло, захлебываясь и путаясь в словах, обрисовал то, что произошло с ним за ночь: шлюха, разбитый унитаз, автомашонки, грузовик на шоссе... Я даже не знал, как на это реагировать. С каждым его новым словом я всё больше терялся - каждое его безумное приключение цепляло меня рыболовным крючком. А параллельно в моей собственной голове по кругу крутились мысли о новой жизни. Хотелось грубо перебить его и закричать о том, как тяжело мне. К тому же его рассказ вовсе не был похож на меланхоличное душеизлияние - это был бредовый отчет человека, который изо всех сил пытался отдаться забытью, сбежать от реальности. А я бодрствовал. Бодрствовать среди спящих - это очень больно.

- Так вот, - продолжал Паша, задирая воротник. - Посмотри, какой засос эта тварь мне оставила. Это же опасно, бля! Передавить так сонную артерию - и всё, трупешник...

- Меня бросили, - тихо перебил его я.

- Что? Линда?

- И уволили, - добавил я, глядя в чашку с кофе.

Паша открыл рот, собираясь выдать очередную шутку или байку, но так и застыл. Воздух в комнате будто загустел. Он предложил выпить, но я отказался - алкоголь больше не помогал. Тогда он снова повторил о своем выигрыше и своем горячем желании прокутить все эти бабки до последнего цента. Я сказал, что подумаю, и мы вышли на крыльцо покурить. Я затянулся сигаретой и поднял голову. В запредельно синем майамском небе парила чайка. Грациозная, большая, абсолютно равнодушная к этому миру. Летит себе и не знает никаких забот - не печется о квартплате, об отчетах, о визах и брошенных надеждах.

Я посмотрел на Пашу. Его всё ещё слегка штормило. Мне до тошноты захотелось прогнать его. Хотелось просто запереться в квартире и спокойно погнить в одиночестве.

- Слушай, Паш… Давай ты пойдешь к себе, проспишься, а я отдохну.

- Что?! - Паша аж подпрыгнул, выронив бычок. - Безобразие! Мы же так и не разобрались с твоим начальством! Сдаваться нельзя, чувак. Погнали прямо сейчас в твою контору!

Он отлично знал, что я не умею говорить “нет”.

Мы вышли на улицу, и нас тут же накрыл палящий молот июльского солнца. Единственным спасением была редкая тень от бетонированных зданий да порывы сухого ветра, обжигавшие лицо.

Я жил всего в десяти минутах ходьбы от офиса - изначально снял эту квартиру только потому, что имею хроническую привычку просыпать. Хотя, стоит заметить, на эту чертову работу я опоздал всего четыре раза за все пять лет. Обидный автоматизм заводной куклы.

Паша шматовал раскаленный асфальт рядом, что-то недовольно бурча себе под нос, а я лишь изредка поддакивал. Судя по его скривившейся мине, он уже пожалел, что подрядился тащиться в мой офис. Впрочем, Пашка всегда любил публичные скандалы. И, признаться, глубоко в душе я питал трусливую надежду на нотку возмездия. Надеялся, что более смелый и отбитый, чем я, Паша ворвется в наш опенспейс, обматерит весь менеджмент и выбьет стулом панорамное стекло.

-А я ведь всё запишу, - неожиданно выскочил из своих мыслей Паша.

- Чего ты запишешь? - я даже хмыкнул от неожиданности.

- Все свои похождения! Напишу книгу, и это станет моей философией, понимаешь? Мало кто вообще умеет жить свободно. И… И вообще, люди вокруг понятия не имеют, что это такое!

- Ты типа как Батай? - удивился я.

- Это писатель какой-то?

- Неважно. И как практиковать-то твою философию?

- Свободничать, конечно же! Разве сам не видишь? Я же когда сюда летел, у меня деньги были только на билет в одну сторону. В этом и весь прикол - пробить потолок и никаких путей к отступлению.

Я кивнул и, подняв голову, заметил на деревянной скамейке у аптечного киоска знакомую фигуру. Это был Вилли - наш общий с Пашкой приятель. Он жил в соседнем жилом комплексе, нигде толком не работал и время от времени тусовался с нами. Я пихнул Пашу локтем в бок и дернул подбородком в сторону скамейки. Вилли сидел, сжав голову обеими руками. Помятый, бледный и худой как смерть из средневековой гравюры. На нем из всей одежды были только выцветшие гавайские шорты да дешевые резиновые вьетнамки на босу ногу. Увидев нас, он заметно оживился, выпрямился и замахал руками, судорожно глотая воздух. Было видно - парень снова влип в какую-то лютую дрянь.

Глава 4. Паша.

Да уж. Вилли выглядел реально хреново. Можно было не слушать, а просто закрыть уши и прочесть по движениям его трясущихся губ все те трудности, которые он изрыгал из себя на раскаленный воздух. Гришка стоял рядом как вкопанный и молча слушал.

- Мало того, что его посадили, так еще и меня теперь подозревают! - испуганно лепетал Вилли, вытирая потный орлиный нос.

В общем, история банальная: старшего братца Вилли приняли легавые. Оба они понемногу промышляли торговлей Марь Ивановной, и теперь этот хлипкий паренек жалобно умолял нас помочь ему срочно перевезти вещи, пока на хвост не села полиция или хозяин жилья. То бишь этот рахитик без нас никак не справится - очевидно же. Но мы-то шли вообще по делу! В Гришкину контору.

- А что перетащить-то надо? - спросил я.

- Да там по мелочи… - начал было Вилли, но его тут же перебил Гриша.

- Мне кажется, у нас на это нет времени, - хмуро отрегулировал обстановку Гриша.

- Да есть время, есть! - я пихнул Гриху локтем. - Вилли тут рядом живет. Ерунда же, минутное дело. Ну, так что тащить?

Вилли почесал свой длинный нос и засуетился:

- Говорю же, по мелочи! Коробки с вещами, ну и телик. Наверное, всё. Сейчас приедет мой знакомый на пикапе, быстро всё погрузим.

Гриша явственно не хотел в это впутываться. Но я убедил его, что много времени это не займет. Да и к тому же, Вилли столько раз нас выручал. Два или три? В общем, мы поднялись к нему в квартиру и сели в кресла ждать машину. Гриша был как всегда серьёзен, даже немного хмур. Его лицо порой вызывает у меня беспросветное уныние. Самого-то меня депрессивным человеком назвать сложно.

Я закрыл глаза и... По мелочи вдруг перебил Гриша. Вилли выглядел - очевидно. Ну, так что на кресле у Вилли? Два или нет времени. Мы сели на машину. Подорожание цыпухи. Светлячковый суп на хвост. Четыре тысячи баксов в носе. Щетка тут рядом живет. Жвачка, шприц, вьетнамки. Не кричи на меня, телик. Человек в гавайских шортах несет гроб. Муха в контору. Выбей им окна, Гриха. Жуки со щетками на эскалаторе. Два или три жилья? Очевидно. На скамейки. На кресле. Закат над мусоркой. Свободничать...

Я проснулся. Задремал, как оказалось. Выжатый прошлой ночью организм потребовал свое. Прошло минут десять. Гриша сидел напротив и смотрел по телику какой-то документальный канал об искусстве. По телевизору показывали актеров в исторических костюмах. Они несли гроб, а за ними шел человек в сутане. Диктор сочным басом рассказывал биографию Тициана - как великий живописец оплакивал своих сыновей во время венецианской чумы.

- Кто твой любимый художник эпохи Возрождения? - неожиданно спросил меня Гриша, не отрываясь от экрана.

- Нет таких, - откликнулся я, протирая затуманившиеся глаза.

- В смысле?

Из соседней комнаты тем временем послышался ожесточенный крик. Вилли орал на типа, у которого снимал квартиру, пытался отжать залог или что-то в этом роде.

- Мне просто не нравятся художники эпохи Возрождения, - пояснил я.

Гриша привстал в кресле и повернулся ко мне всем торсом.

- А почему? - искренне удивился он.

- Они стремились к идеалу. Но только загвоздка в том, что этот их «идеал» диктовала сама эпоха. Церковь, заказчики, модные веяния. А они были свято уверены, будто сами открывают этот идеал людям. И из-за этой слепой веры они навсегда остались заперты в своем времени. Актуальными или важными их сегодня считают только снобы.

- Типа меня? - нахмурился Гриша.

- А ты любишь их? Всех этих типов из Ренессанса? - переспросил я.

В соседней комнате Вилли с треском начал заматывать скотчем одну из картонных коробок. Его знакомый тут же начал ругаться, вопя, что этот скотч нужен ему самому.

- Люблю ли? - Гриша задумчиво потер подбородок. - Я просто верю в настоящий эстетический идеал, о котором ты говоришь. Я думаю, что он вечен, а не меняется от эпохи к эпохе, как фасон брюк.

- Да ну? - ухмыльнулся я. - А что тогда насчет сисек голливудских актрис?

- А что с ними не так? - еще сильнее нахмурился Гриша.

- Вот именно, что с ними всё не так! - воскликнул я. - Твои вечные идеалы меняются как перчатки.

- Ну, сиськи и сиськи, - отозвался Гриша. - Сегодня меньше, завтра больше.

- Как у Самбуки? - спросил я, демонстрируя руками в воздухе полусферы.

- Типа того, - ответил Гриша и снова уставился в телик.

На экране старый Тициан сидел за длинным, пустым обеденным столом в темном венецианском палаццо. Один-одинёшенек. Великий старик, переживший всех своих сыновей, учеников и женщин, унесенных чумой. Я смотрел на этот полированный дуб и думал: «А что, если это и есть настоящий ад? Застрять в пустом доме среди собственных гениальных холстов, когда вокруг не осталось ни одной живой души?». Хотя... вряд ли. Старик прожил свою жизнь на столько процентов, на сколько хотел сам. Без мелких сносок и трусливых компромиссов.

- А мне вот «Тату» нравятся, - ляпнул я, разглядывая трещину на потолке. - Они вроде сиськи себе не вставляли.

- С возрастом хочется размеров всё больше и больше, - заметил Гриша, не поворачивая головы. - Ты просто еще не вырос.


Где-то это я уже слышал...


- Да ну? Линда твоя вообще как доска была, - усмехнулся я, поглядывая на него боком. - И че, сильно тебе это помогло?

- Плевать на нее, - сухо отрезал Гриша.

- Верно. Пошла она на хер, - поддержал я. - Женщины приходят и уходят, а баксы - вот они, в кармане греют. - слова легко ложились на язык и я их быстренько выплевывал, заставляя Гришу иногда хмуриться.

Вилли достал сотовый и начал кому-то отчаянно звонить. Я глянул в дверной проем: этот анорексик слонялся туда-сюда по коридору, слушая длинные гудки в трубке. Настоящий ходячий зомби после трехдневного марафона.

- И долго ещё? - крикнул я ему через плечо.

- Ща! Я пытаюсь дозвониться! - нетерпеливо откликнулся Вилли.

Гриша тем временем нахмурился, задумчиво разглядывая бегущую строку на экране телевизора.

- Сиськи и жопа, - вдруг произнес он с видом профессора богословия. - Что из них трансцендентно, а что имманентно?

- А что значит «имманентно»? - спросил я, разминая затекшую шею.

- Ну, это когда божественное не отделено от нашего мира ничем. Оно прямо здесь, внутри вещей.

- Хм... - я на секунду задумался, почесывая щетину. - Ну, если у говна есть хоть какой-то сакральный статус, то жопа, конечно, не может быть имманентной. Да и сиськи тоже - это чисто трансцендентная вещь. Они всегда где-то там, в недосягаемом мире идей...

Гриша почесал лоб. На его висках высыпали крупные капли пота.

- Так, стоп, - нахмурился он. - И что, по-твоему, женщина тогда трансцендентна?

- Спросил бы у женщины, - откликнулся я и со стоном встал с кресла, сладко похрустывая лопатками. - У феминистки какой-нибудь.

- Да за такие разговоры любая феминистка нам хлебальники начистит, - усмехнулся Гриша.

- Думаешь? - хмыкнул я. - Это же вполне себе высокие разговоры! Философия. А если они хотят ущемиться - то пожалуйста, ради бога. И вообще, я женщин люблю.

- Ага, - сухо заметил Гриша. - Только относишься ты ко всем одинаково хреново.

- Откуда тебе знать? - искренне удивился я.

- Судя по твоим ночным рассказам, - отрезал Гриша и выразительно посмотрел на меня. – Может что-то изменится, когда ты перестанешь смотреть на девушек как на вещи, а?

Глава 5. Гриша.

Паша начал нервно топтаться и ходить взад-вперед по комнате. Затем ушел на кухню и принялся со скрежетом рыться в чужом холодильнике.

- Мышь повесилась! - услышал я его возглас из соседней комнаты.

Я уже хотел переключить этот канал об искусстве, схватившись за пульт, но в этот момент на экране выплыла «Смерть Марата» Жака-Луи Давида. Какой-то искусствовед с манерным голосом начал разжевывать смысл картины. А ведь если подумать, живопись вообще не существует, пока нет интерпретатора. Если картина - это результат сгустка человеческих чувств, то нам нужно хоть как-то к нему относиться. Иначе это просто высохший пигмент на льняном тряпье.

- Паш, - сказал я, увидев его на пороге с открытой бутылкой пива. - Ты бы спросил у Вилли сначала.

- Да ему сейчас и без этого нормально, - ухмыльнулся Паша.

Он уперся крышкой о край тумбы и резко нажал - крышка со звоном отлетела, и часть пены выплеснулась прямо на ковер.

- Руки из жопы, - заметил я.

Паша в ответ лишь слегка притер пятно тапком, продолжая ухмыляться. В голове снова некстати всплыла Линда. Ее дурацкая, чуть виноватая улыбка. Момент, когда на прошлый ее день рождения я случайно пролил красное вино на белую скатерть. Что это было? Просто случайный опыт? Или закономерный жизненный этап? Прав ли был Шопенгауэр, когда утверждал, что за минуты счастья мы потом расплачиваемся годами мучительной боли? Бред. Боль - это тоже выбор. И тоже часть жизни. Только вот я жалкий трус, который закрывается и прячется от чего-либо болезненного.

Чтобы сбить навязчивую тоску, мне тут же захотелось спросить какую-нибудь несусветную чушь - лучшее средство, чтобы отвлечься от собственных мыслей.

- Тебе вот «Тату» нравятся. А чего ты тогда в Америке живешь?

В окно подул прохладный предполуденный ветерок. Занавеска затанцевала, едва не накрыв собой экран телевизора. Паша недоуменно повернулся ко мне и оперся спиной о бежевую стену.

- Чего? - заржал Паша. - Ну, блин, если тебе нравится Бодлер, то почему ты еще не во Франции?

- А еще Гёльдерлин и Данте, - с тоской добавил я.

- Бе-бе-бе! Кичиться знаниями из школьной программы европейского гимназиста - какой-то отстой, не находишь? - усмехнулся Паша.

- Никто и не кичится. Я тебе искренне говорю - это мои реальные интересы.

- М-да? И куда они тебя привели? В маркетинговый колл-центр? Хорошо, что я вовремя бросил универ.

- А мог бы быть культурологом.

- Похеру дела, - махнул рукой Паша и сделал глубокий глоток пива.

Хмельная пена потекла по его подбородку.

Глава 6. Паша.

Наконец Вилли выскочил к нам и нервно махнул рукой. За окном послышался тяжелый, чихающий звук мотора - к дому подкатил старый, прогнивший до дыр пикап. И прямо в этот момент Грише невтерпеж приспичило в туалет.

- Ребята, может, перестанете тут шастать? Это же не мой дом. - с раздражением брякнул Вилли, хватаясь за очередную коробку.

- Зато твои вонючие коробки будут сухими, - донесся из туалета крик Гриши.

Я схватился за один из тяжелых картонных ящиков и тут же почувствовал резкий, едкий запах. Видимо, Вилли решил перевезти всю свою дурь и старый урожай. Ну, мне-то что? Коробка весила килограмм пятнадцать. Я с трудом потащился в сторону арки. Какая-то девчонка придержала мне тяжелую дверь. Из-за выпирающего картона я сначала не увидел ее лица, но тут же догадался по голосу. Это была Мия.

- Привет, - ухмыльнулся я, проходя мимо нее на улицу.

- Здаров, - коротко бросила она.

Я погрузил коробку в открытый кузов пикапа и увидел, как из коридора уже тащит следующую Гриша. В итоге управились минут за пятнадцать. Вилли к этому моменту уже забрался в салон и вовсю лизался с Мией. Она буквально вмяла его в боковое стекло. Мне стало любопытно, я даже немного наклонил голову, чтобы рассмотреть, что там внутри происходило. На деле полная скука. Оба в штанах, никакого раздевания, просто слюни, укусы и жаркие объятья.

Гриша подошел к стеклу и требовательно постучал костяшками.

- Мы пошли. Будешь должен, - сказал Гришка.

- Э-э-э, стоп! - Вилли толкнул дверь и высунул растрепанную голову. – Никакого долга, если поедете с нами.

- Куда? - удивился я.

- Движ намечается, - подмигнул Вилли. - Но туда еще надо доехать.

- Где? - нахмурился я.

- Какая разница где, - подал голос Гриша. - Он просто снова хочет затащить нас в очередную херню.

- Не херня! - погрозил пальцем Вилли. - Вам точно понравится.

Палящее солнце жгло немилосердно. Дышать в этом раскаленном влажном киселе было просто нечем. Хотелось содрать с себя всю одежду и облиться ледяной водой. Пот струйками выступал на лбу и заливал глаза.

Глава 7. Гриша.

Я даже и не знал, что делать. С одной стороны - Пашин неукротимый азарт, с другой - мое полное, разбитое состояние. На самом деле, я и изначально-то не очень горел желанием заглядывать в контору. Трубку там никто не берет, а на мейле уже висит системное уведомление.

- Ну так что, парни? - вмешалась Мия, затягиваясь тонкой сигаретой. - Хотите отдохнуть?

- Раз нам там точно понравится, почему сразу не позвали? - спросил я.

- Так ты же постоянно работаешь! - развел руками Вилли.

- А со мной что не так? - ухмыльнулся Паша.

- С тобой? А тебе я вчера звонил. Семь раз! - отрезал Вилли.

Решили поехать. Была не была. Паша запрыгнул на переднее сиденье, а я залез назад, рядом с Мией. Она оказалась втиснута между мной и Вилли. Хотя «втиснута» - громко сказано. В силу ее феноменальной худобы рядом с ней влезла бы еще одна точно такая же Мия. А может и две.

Движок старого пикапа кашлянул, чихнул и со скрипом завелся. Мы тронулись. Сказать, что в машине было душно - значит не сказать ничего. Раскаленный флоридский воздух стоял в салоне плотным комом. За окном один бетонный короб сменял другой, подпитывая мое нарастающее раздражение. А что мне, блин, делать в следующем месяце? Чем платить за квартиру? Попытаться подать апелляцию, посоветоваться с юристом или сразу нанять адвоката? Всё это казалось убогой суетой. Глубоко внутри я чувствовал, что жизнь пытается показать мне что-то важное. Что-то, что всё это время находилось прямо у меня под носом. Что-то, что я упорно до этого не замечал. Например, я никогда не обращал внимания на эти вечнозеленые пальмы за окном, никогда не любовался химическим блеском стекол на небоскребах.

И ведь… Мы привыкли делить мир на сектора. Кажется, будто это стало нашей прошивкой. Ещё древние племена делили реальность строго пополам. Вот здесь - безопасная стоянка племени, а всё, что за линией костра, - отдано во власть диким, голодным духам. Спустя тысячелетия ничего не изменилось. Чистые офисы и грязные гетто, граждане с паспортами и мигранты, на безопасная локация и красная зона.

Впрочем... ерунда всё это. Моё ли дело - романтизировать эту серую, нудную жизнь? Мне кажется, я давно вышел из того возраста. Я уже совсем не тот мечтательный мальчик. Вилли выкрутил ручку магнитолы на максимум. Из хрипящих динамиков попер Канье Уэст. Я никогда не любил ни рэп, ни Канье. Вся эта музыка казалась мне чуждой, агрессивно-поверхностной. Может, для кого-то это и поэзия, но есть слишком много «но», которые мешают мне воспринимать подобные треки. По факту - пафосное чтение зачастую максимально тупорылых стихов под зацикленный тяжелый бит. А вот Паше нравилось - он даже пытался притопывать в такт.

Впрочем, минут через десять Паша уже завалился набок и громко захрапел, перебивая басы. Вилли возобновил свои слюнявые ласки с Мией, но вдруг она откинулась назад и тяжело перевалилась плечом на меня. Я всегда недолюбливал этих странных дружков Вилли - скользкие, нестабильные люди без дна.

- Долго нам еще ехать? - громко спросил я над ухом у Вилли.

- Не знаю, - пожал плечами Вилли, не отрываясь от шеи Мии. - Может, час?

- Так, а куда мы едем-то?

Глава 8. Паша.

- Ну давай, чего ты! - кричала Мия.

Она больно дергала меня за плечи. Ужасная, ломящая головная боль. Стальная кастрюля черепа трещала и скрежетала, болты с мясом выходили из пазов, сжатая пружина выпрыгнула и с хрустом ударила в обивку мозгов. Механизм заклинило, и внутри наконец начался адский театр трескучего постукивания, где отряд чеканящих шаг офицеров, маршируя по извилинам, орал песни обо всех сортах и видах психоактивных веществ.

Было невыносимо жарко. Я весь вымок. Вилли с Гришей уже стояли на улице и о чем-то спорили. Вилли с прищуром вглядывался куда-то в сторону заросшей дороги, пока Мия пыталась полизаться и со мной тоже.

- Не сегодня, дорогуша, - выдохнул я.

- Ну почему? - удивилась она.

- Чё-то пока не хочется.

Я облокотился на дверцу пикапа и поднял ручку. Дверь со скрипом отворилась, и я едва не вывалился на мокрую траву. Я услышал шаги. Похоже, что это был наш водила. Он был в майке-алкоголичке, ходил взад-вперед неподалеку и нервно орал в телефон. Его я раньше не видел. Я кое-как подошел ближе к Вилли и Грише.

- О чем речь? - спросил я, прочищая горло.

- Да херня, - махнул рукой Вилли. - Короче, в участке нам тоже ни хрена не сказали.

- Он рассказывает, как они с Мией искали её двинутую подружку, - посвятил меня в суть Гриша.

Вилли лишь понимающе ухмыльнулся - Гриша сказал это по-русски.

Мы находились в очень странном месте. Неподалеку виднелись редкие низкоэтажные постройки, а вокруг раскинулись затопленные зеленые болота, чертовски похожие на Эверглейдс. Яркая, сочная трава, плакучие ивы, камыши и извилистая речушка. Пикап Вилли стоял рядом с парочкой других раздолбанных колымаг напротив огромного деревянного амбара. У входа тусовались какие-то местные хиппи и другие фрики. Они группировались около капотов автомобилей, использовавшихся вместо импровизированных столов, и глушили вонючий, теплый «Бад», от одного запаха которого меня тут же потянуло блевать.

- Нам туда? - спросил я, ткнув пальцем в сторону амбара.

Вилли молча кивнул, и мы поплелись за ним.

Через пару минут я уже зацепился языком с какой-то привлекательной, фигуристой латиноамериканкой. Красная повязка на голове, шорты цвета хаки и клетчатая расстегнутая рубашка поверх майки. Девчонка была уже хорошенько подвыпивши. Как ни странно, она оказалась лингвистом из Перу.

- Ты правда говоришь по-русски? - спросил я на родном языке.

- Чут-чут говорю. Ты главное не смейся, - заулыбалась она, блеснув ровными зубами.

- Зовут тебя как?

- Натали.

- Наташка, получается?

Она звонко засмеялась.

- Как-как? - прищурилась она.

- На-таш-ка.

Она неуклюже повторила, смешно коверкая звуки.

Затем выудила из кармана и протянула мне какую-то самокрутку. Я, конечно, догадывался, какие рыхлости-пыхлости могли быть закручены-заверчены в нём, но на деле всё было гораздо хуже. Оно так врезалось в зубы, что его уничтожительная среда заморозила моё горло... Наташка растеклась в гигантской, неестественной улыбке, и мне безумно захотелось засосать ее прямо здесь. Мясо хочет мясо - как писал старик Гибсон.

Тут я понял, что дело совсем не в том, что я покурил, ведь в этот момент её тело начало сыпаться. Рябить, как картинка на сломанном телевизоре. Её фигура стала жидкой. Подобно пластилину, оставленному на печи, всё вокруг поплыло и затаяло. Мои ноги тоже превратились в кисель. Зрение отказывало, но слух еще что-то улавливал. Ужасно захотелось присесть. Муравьи! Они были повсюду! Огромные, с человеческий кулак черные твари ползали по мне и больно кусали за лодыжки. Один из них - усатый Дядюшка-муравей в пенсне - протянул мне какую-то светящуюся штуку, и я, не думая, сожрал её.

- Да ты просто монстр! - усмехнулся усатый муравей.

- Я?

- Да! - подтвердил он.

Я дернулся и кинулся бежать. В себя пришел только тогда, когда понял, что сижу на корточках возле колеса пикапа Вилли. Тело просто не слушалось, превратившись в вату. Внезапно я услышал звук. Прямо в траве под моими ногами лежал старый кнопочный телефон. Из динамика доносился хриплый, чвакающий голос. Я поднял трубку.

- Привет, бог, - произнес голос.

Я остолбенел. Голос говорил на чистейшем русском.

- Кто это?

- Я? Я твой личный демон.

- Демон? Зачем мне демон?!

Я почувствовал легкое шипение в затылке. Стало невыносимо жарко. В ладони сами собой материализовались какие-то странные, шероховатые таблетки, и я, повинуясь инстинкту, моментально их заглотил. По голове будто с размаху хряснули кувалдой. Трава вокруг и прогнивший кузов пикапа налились ядовитым, кислотным свечением. Из-за машины неспешно вывалилось жуткое существо - жук-человек с головой гигантского слизня. Слизень прятался в роговом панцире, а его тонкие руки были полностью механическими, из суставчатого железа. Голова его пульсировала. Она то скрывалась в глубине панциря, то вылезала наружу. Длинные стебельчатые глаза осмотрели меня с головы до ног. Существо внезапно окатило меня волной липкой слизи. Я зашелся в кашле - в горле першило, будто я подавился маленькими дохлыми воробьями.

- Ты кто?! - закричал я, отползая.

Монстр склонился надо мной и повелительным жестом приказал замолчать.

- Я и есть твой демон. А ты - бог.

- Почему я бог?!

- Ты? Ты оприродился! Имманировал к сиськам! - прохрипел слизень.

Я взялся за голову, но рука без сопротивления провалилась внутрь. Словно в размякший бисквитный торт опустилась. Монстр подошел ближе, без церемоний отломил от моего плеча кусок и начал с аппетитом его чавкать.

- А-а-а! Ты что делаешь?!

- Что? - удивленно похлопал стебельчатыми глазами Слизень. - Ты же бог! Твое прямое призвание - страдать и быть сожранным за всех.

- Христианский мотив? - поразился я.

- Не очень. Скорее, солянка из твоих сопливых, червеобразных, стухших нейронов.

Монстр развернулся и пошел прямо сквозь камыши. Я нашел в себе силы встать и поплелся за ним по пятам.

Через пару минут её тело затаяло под флоридским языком. Ужасно захотелось на голове, шорты больно кусали, и Дядюшка-муравей кинулся бежать. Слизень уже хорошенько оприродился. Как ни странно, личный демон был лингвистом из Перу.

И тут я понял одну простую вещь. Я действительно слился с ней. Я слился с самой природой. А монстр продолжал с аппетитом уминать куски моей плоти, пока из его задницы не вылез длинный розовый шланг, извергающий на сочную траву гигантские кучи густого дерьма. В этом дерьме плавали мои эмоции, детские страхи, рвота, ложь и чьи-то немигающие человеческие глаза.

Глава 9. Гриша.

В амбаре вовсю гремел концерт. Я мгновенно узнал эту группу - по крайней мере, я был лично знаком с их барабанщицей еще по паре подпольных джемов. Я протолкнулся поближе к сцене и оперся локтем о липкий деревянный столик. Вокруг пульсировало месиво из множества распаренных, полуголых, трущихся друг о друга тел. Я никогда не любил подобные сборища. Какая-то захмелевшая дамочка в полутьме прильнула к моему плечу, и я брезгливо отстранился.

- Не узнал меня, что ли? - удивилась она, заглядывая мне прямо в глаза.

Я присмотрелся к её растрепанным волосам и размазанной туши.

- Даша?.. - остолбенел я. - Что ты здесь делаешь?

- А ты? - пьяно усмехнулась она.

Это была Даша. Моя подруга из Саратова, с которой мы пять лет назад вместе летели в США на одном самолете. Поселившись в Майами, наши пути быстро разошлись - жизнь закрутила каждого в своей мясорубке. К тому же она почти сразу нашла себе какого-то обеспеченного местного мужика. По крайне мере всё выглядело именно так, судя по наши последним созвонам.

Забавно, что порой судьба, будто кости в подпольном казино, подкидывает нам давно забытых людей в самых неожиданных местах. Меня это одновременно и радовало, и пугало. Интересно, она с ним рассталась? Впрочем, какая разница. Лучше уж пользоваться моментом, оставаясь в счастливом неведении. Заговорив с ней, я вдруг заметил прямо за ее плечами, в темном прокуренном углу амбара, маленькие светящиеся огоньки. Светлячки. Они пульсировали крошечными зеленоватыми вспышками в густом, супном воздухе помещения. Я завороженно потянулся к ним рукой, а Даша, решив, что я хочу её обнять, пьяно подалась вперед и крепко прижалась ко мне.

- Нам надо было увидеться раньше, Гриш! - вдруг навзрыд заплакала она, уткнувшись мне в грудь.

От нее сильно несло перегаром и чужими сигаретами. Я рванулся вперед, вырываясь из душных объятий Даши - хотел поймать их, зажать в кулаке эти маленькие зеленоватые огоньки. Светлячки. Но когда огляделся, то понял, что их больше нет. Пропали в спертом воздухе, будто их и не было.

Амбар был доверху забит человеческим мясом. Но главное - за щелями в деревянных стенах стоял ярко освещенный летний день, а здесь все неистово плясали, словно в глухую полночь. До меня только сейчас дошло, что скорее всего они же все под чем-то сильным. Может быть, этот безумный марафон продолжается здесь уже вторые или третьи сутки. Я окончательно потерял счет времени.

- Значит, ты не рад меня видеть? - обиженно сказала Даша и оперлась спиной о тяжелую винную бочку.

- А должен? - искренне удивился я.

- Козел.

Она насупилась и ушла прочь. Я даже не стал смотреть, куда ее унесло месиво тел. Лишь продолжал тупо таращиться на музыкантов - на то, как с них рекой льется пот, на мокрые, прилипшие к худым ребрам рубашки. Впрочем, Паше точно должен понравиться весь этот движ. Наверняка он сейчас где-нибудь снаружи отжигает на полную катушку.

Через пару минут ко мне подошел высокий темнокожий парень с сиплым, заплетающимся голосом. На нем был намотан целый ворох цветных тряпок и платков, на пальцах блестели массивные кольца - эдакий нелепый местный косплей на Джека Воробья. Он небрежно оперся локтем о бочку и протянул мне граненую кружку с пенистым пивом. Вот как надо начинать разговор!

- Нравится? - проорал он сквозь басы.

Я не расслышал.

- Что?

- Говорю, нравится здесь?! - переспросил он, наклоняясь ближе.

- Ага.

Я сделал большой глоток. Пиво было ледяным, горьковатым - несколько капель заструились по моему подбородку.

- А что это вообще такое? - спросил я, разглядывая бесноватую толпу.

- В… В смысле? - нахмурился парень.

- Что это за тусовка? Кто всё это устраивает?

- Один очень-очень богатый тип всё это организовал, - ответил он, таинственно округлив глаза.

- Очень?

- Очень-очень.

- А кто он? Как его зовут? - задумался я.

- Я же тебе только что сказал! - абсолютно серьезно откликнулся темнокожий и отпил из своей кружки.

Я открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но незнакомец развернулся и ушел. Ушел, показательно звякнув кольцами и оставив на деревянной бочке прямоугольник визитки. Я подошел ближе и наклонился над ней. Белый картон, уже успевший пропитаться пивными каплями. Номер телефона. Маленькая фотокарточка какого-то лысого мужика в узких черных очках. И электронная почта. Почта!

Fir_Soup@...

Меня будто током ударило. Либо я окончательно рехнулся в этой духоте, либо это прямой след! «Суп»! Это же сокращение светлячкового супа!

- Стой, парень! - проорал я ему вслед, перекрывая гремящие басы.

Не может этого быть. Что за бредятина?! Я судорожно ломанулся сквозь месиво танцующих тел в поисках того незнакомца, но его след уже простыл - мокрое человеческое море поглотило его без остатка. Пока я пробирался сквозь этот улей, глупо держа визитку в поднятых пальцах, чья-то мокрая ладонь выскочила из полутьмы и наотмашь выдернула карточку прямо у меня из рук! Я судорожно обернулся, но вокруг были лишь десятки чужих, закрытых в экстазе глаз и разинутых в немом крике ртов.

Дурак. Конченный дурак. Такие вещи нужно сразу прятать в самый глубокий карман! Теперь я даже Пашке ничего не докажу...

Глава 10. Паша.

У меня дико заболела голова. Теперь я чувствовал только адскую, пульсирующую боль. Больше ничего. И тут сухая земля подо мной с треском начала лопаться и трескаться.

- Бог! Куда же ты?! - воскликнуло чудовище, глядя на меня сверху вниз.

Земля окончательно провалилась в бездну, и я полетел вниз - прямо в огромный, клокочущий чан с кипятком. Я физически чувствовал, как меня варят в этом мутном бульоне. Чувствовал этот жуткий, выжигающий внутренности жар. Всеми клетками кожи ощущал дикое, сумасшедшее желание охладиться. И вскоре я понял, что в этом чане рядом со мной плавает множество других людей. И все они мертвы. Там были все - знакомые, незнакомцы, лица из детства и лица с майамских улиц.

- Почему я варюсь вместе с ними?! - вскрикнул я, барахтаясь в кипящей жиже.

- Раздели судьбу людей, бог! - хохоча, крикнул Слизень сверху.

Но он же сам только что говорил, что это никакие не христианские мотивы! Теперь этот ублюдок противоречил сам себе. Демонам нельзя верить! Ни в чем нельзя верить демонам! Даже в то, что я - бог. Он лжет! Вся эта картинка - сплошная ложь! И ровно в ту секунду, когда эта мысль прожгла мой мозг, души этих сваренных людей с ярким, ослепительным свечением, с шумом понеслись вверх, пробивая тьму. Меня подхватило потоком света и тоже понесло ввысь.

Я резко открыл глаза и сделал глубокий вдох. Воздуха катастрофически не хватало. Я, как вытащенная на берег рыба, жадно ловил ртом раскаленные клочки кислорода. Очутился я прямо за амбаром, на берегу заросшей камышом речушки, рядом с ветхим деревянным мостком для рыбаков. Всё это время мое бренное тело лежало под палящим солнцем. Кожа на плечах горела огнем. Недолго думая, я поднялся на ватных ногах и поплелся прямо к воде. Хотелось хотя бы на секунду охладиться, сбить этот сжигающий изнутри градус...

Я шагнул в воду. Даже река не казалась достаточно прохладной - так, едва теплая мутная жижа. Рядом, на толстой ветке старого, склоненного над водой дерева, сидел какой-то паренек в гавайских шортах и вдохновенно дудел в деревянную дудочку. Флейта? Не знаю, что это был за инструмент, я не обратил внимания. Встал по колено в речную тину. Мягкая прохлада наконец обдала мои дрожащие, ватные ноги. Я наклонился, зачерпнул трясущимися ладонями воду и облил себе голову и грудь.

- Ты только не пей её! - перебивая журчание реки, крикнул паренек с дерева.

Я распрямился и вытер лицо от брызг. Он вытер конец своей флейты от слюны и снова приложил к губам.

- А что с этой водой не так? - удивился я.

- Не знаешь, что ли? - парень хмыкнул. - Сюда отходы сливают. Я бы на твоем месте теперь на вшей и лишаи проверился.

Бля. Какой ужас! Ментальный шок мгновенно отозвался в моем сожженном теле. Голова тут же начала зудеть, всё тело от шеи до пяток безумно зачесалось. Я схватился руками за виски. Зудит! Мать твою, они кишат во мне! Паренек на ветке разразился диким, издевательским хохотом.

- Да пошутил я, чувак! Пошутил! - закричал он, заходясь от смеха.

Я закипел от ярости. Подхватил из воды увесистую мокрую корягу и со всего маху швырнул в его сторону. Парень дернулся, пытался увернуться, но потерял равновесие. Он нелепо взмахнул руками, перевернулся в воздухе и со всего размаха грохнулся с трехметровой высоты головой вниз на прибрежные камни.

Звонкий, отчетливый ХРУСТ.

Стая испуганных птиц с оглушительным хлопаньем крыльев вылетела из густых крон. Я убил его?! Господи, я убил человека?! Ужас сковал горло. Я выскочил из воды и бросился бежать прочь, не разбирая дороги, задыхаясь от паники. Но через сотню метров я резко замер на месте. Холодный пот облил спину. Я должен проверить. Мокрая трава чавкала под ногами. Вдруг он еще жив? Вдруг его еще можно спасти, и я еще не совершил страшное, непоправимое преступление?! Я развернулся и побежал обратно. Задыхаясь, я выскочил к тому самому склоненному дереву.

Никого. На прибрежной траве и камнях не было ни тела, ни крови, ни деревянной флейты. Лишь тихая, невозмутимая река и шелест плакучих ив... Холодный ветер подул в спину. Тремор и неимоверно хлещущий из пор холодный пот. Я начал вытирать его тыльной стороной ладони, а потом пригляделся. Оказывается, у меня на руке столько линий... Множество пересекающихся, невозможно совпадающих дорог. Будь я хиромантом - сказал бы, что судьба у меня крышесносная. В какой-то момент я понял, что вглядываюсь в свою ладонь уже слишком долго. Кожа превратилась в бесконечный, залитый солнцем пляж. На нем раскинулись остроконечные скалы, а у их подножия - бескрайние пески, тихо омываемые волнами. Одна волна, за ней другая...

Но вдруг всё вокруг затряслось, заходило ходуном. Камни посыпались в бездну, и сквозь песок снова проступил край моей ладони. Меня с жесткой силой дергали за плечи. Это был Гриша. Его лицо было полным тревоги. Брови приподняты, рот полуоткрыт.

- Ты не понял? - донесся до меня его голос, будто пробиваясь сквозь толщу воды.

- Что? - с трудом выдавил я.

В горле ужасно пересохло. Кто-то длинным прозрачным шлангом выкачивал из моих внутренностей всю влагу - какая-то немыслимая, потусторонняя сила. А я даже не мог понять, за какой вентиль дернуть, чтобы прогнать этих наглых воров.

- Ты чё за дичь опять сожрал?! - спросил Гриша, сурово глядя мне прямо в зрачки.

Что за дичь я сожрал? Он задал чудный вопрос. И ответ на него вырвался сам собой:

- Я бог.

Гриша тяжело нахмурился:

- Давай без шуток. Что с тобой?

Я увидел, как на моем предплечье между волосков пробежала юркая шайка мелких гномов. Я цапнул одного из них за ногу и поднял в воздух.

- Видишь?! Они крадут мою влагу! - закричал я.

Гриша нервно усмехнулся. В его глазах читалось полное недоумение.

- Ты совсем ошизел?

Я был уверен - в этот самый момент он читает мои мысли. Знает всё! Каждую извилину видит. Хрен тебе с маслом! Я не буду больше думать. Никогда. Возьму и выключу мозг.

- Ну и что с тобой делать? - спросил он, с тоской глядя на меня.

Он меня раскусил. Впрочем, сам Гриша выглядел побито. Весь мокрый от пота, с прилипшей к телу футболкой, челка слиплась и упала на лоб. Но несмотря на вид, в нем чувствовалась сила. Какое-то мрачное могущество. Он явно умел читать чужие мысли.

- Паша. Поехали, - твердо сказал Гриша. - Дадим водиле пикапа часть твоего выигрыша. Я тебе потом верну.

- Ты понимаешь, что я оприродился? - прошептал я, чувствуя, как мой голос приобретает всеобъемлющую физическую плотность.

Стоп... Это ведь всё неправда. Какая ещё влага? Я обхватил голову руками. Мозг на секунду прояснился.

- Пошли. Я что-нибудь придумаю, - подхватил меня под локоть Гриша.

Он потащил меня за собой. У какого-то тусовавшегося неподалеку парня он выпросил баклажку с водой. Я припал к ней и начал пить залпом. Пятилитровая бутылка, наполовину отпитая. Вода уходила с бешеной скоростью. Я даже не понимал - попадает она в рот или глупо выливается мне на грудь, но останавливаться не мог. Хотя и так уже был мокрый насквозь...

Глава 11. Гриша.

В салоне пикапа никого не было. Паша сидел снаружи, облокотившись спиной о колесо. Руками он судорожно хватался за голову, постепенно приходя в себя. Я дернул за ручку двери и понял, что машина открыта, а свой сотовый Вилли бросил прямо на пассажирском кресле. Отлично - значит, надо найти кого-то из наших и делать ноги отсюда.

- Посидишь здесь? - спросил я Пашу.

Он кивнул и резким, судорожным движением вытер пот со лба, а затем зажмурился. Я всё ещё никак не мог уложить в голове историю с визиткой. Неужели всё это действительно как-то связано? Быть того не может. А может, это глупый розыгрыш нашего начальства, а этот реверс-концерт устроил кто-то из верхушки агентства? Непонятно.

У входа в амбар становилось всё больше народа. Потные, вонючие от перегара и дешманских сигарет, люди кучей ошметков выкатывались на улицу. Ноги скользили по росистой траве, а языки пьяно заплетались. Этот амбар был Вавилонской башней, где Бог снова смешал все языки. Хотелось бы, чтобы он вдобавок наслал потоп за весь этот шум. Я стал пробиваться сквозь мясные джунгли, цепляясь взглядом за чужие лица. Ни Вилли, ни Мии видно не было. В какой-то момент я окончательно перестал понимать, где нахожусь и кто я сам такой.

Внутри амбара гулянка продолжалась, хотя людей стало ощутимо меньше. Я сел на старую деревянную скамейку у стены, чтобы перевести дух. Как только я опустился, сухая древесина жалобно заскрипела. А что, если к черту эту работу? По сути, мне сейчас достаточно просто занять у Паши денег на аренду за следующий месяц - и всё. Не пропаду. Паша ведь точно даст мне их – как никак четыре куска зелени в кармане. А работы в Майами полно. Почему я вообще должен возвращаться в Россию? Домой, к родственничкам? Только ли ради них я должен уехать отсюда? Теперь у меня нет девушки. Уже целый день как нет. Может, без нее денег прибавится?

- Привет, - прямо мне в ухо прошептал чей-то голос. Я дернулся от неожиданности.

Рядом со мной на скамейку присела какая-то девица с тонной штукатурки на лице.

- Привет, - ответил я и перевел взгляд на пол.

Амбар, оказывается, был давно переделан под нечто вроде закрытого клуба - на полу вместо земли была аккуратно выложена серая плитка.

- Давно ты здесь? - спросила она, вытаращенными глазами уставившись на сцену.

И вправду. Давно ли я здесь? Я посмотрел на её трясущиеся ноги. Настолько субъективное переживание, настолько нам привычно жить в его густом, вязком сиропе, что мы даже не осмысляем его сути. Просто глотаем его синие таблетки каждый день. Не замечаем его странной корреляции с нашим собственным «Я». А ведь это самое «Я», если счистить с него имя, работу и социальный номер, в свою очередь - лишь короткий, испуганный возглас в пустоте. Случайный радиосигнал, затерявшийся где-то между вышками сотовой связи.

- Час, может, два, - ответил я.

- Я тоже так думала... - она нервно ухмыльнулась. - А потом вспомнила, что приехала сюда еще позавчера.

Я случайно опустил глаза и заметил, как ее худые ноги в коротких шортах непрерывно и мелко трясутся. Я потянулся в карман за мобильным. Трясущаяся рука нервно щупала влажную ткань. Но телефона там не оказалось. Странная хрень... Брал ли я его с собой вообще? Вокруг - обшарпанные стены, диско-шар и мутная полутьма. Косые лучи света прыгали по моим ногам - то ядовито-фиолетовые, то синие. Незнакомка двинулась ближе ко мне.

- Мне страшно, - прошептала она.

Я не знал, что ответить. Мне тоже было страшно. Но ведь на улице всё ещё стоял солнечный день - а значит, я вряд ли ошибаюсь в плане времени. Я почувствовал, как она ледяными пальцами коснулась моей ноги.

- Можешь обнять меня, пожалуйста? - вдруг попросила она.

Я решил исполнить её просьбу. Неловко прижав её к себе, я почувствовал, что она вся непрерывно и мелко дрожит. Свет от диско-шара всё играл на стенах, а танцующие тела вокруг сменяли друг друга. И тут я почуял сырость. Сильный, тошнотворный запах плесени и трупного разложения ударил мне прямо в нос.

- Клёвые ножки, - пробасил прямо мне в ухо мужской голос.

Я рефлекторно отпрянул и подпрыгнул. Вместо девицы я обнимал какого-то гигантского, немытого амбала! Серое, скалистое лицо, огромные фиолетовые мешки под глазами. Я тут же отшатнулся от него, в трясучке вытирая руки о джинсы.

- Что за бред здесь происходит?!

- Что? Ты о чём, парень? - искренне удивился амбал.

Я повернулся к стене. Матовые панели на моих глазах покрывались плотным слоем кишащих насекомых - тысячи жуков и сороконожек послужили чем-то вроде шевелящегося живого одеяла, устилающего весь амбар. Я приблизил ухо к этой биомассе и онемел.

«Знаешь ли ты... вдоль ночных дорог...»

Что за чертовщина?! Жуки напевали песни группы «МакSим». Причем разноголосый рой жуков пел разные куплеты одновременно - кто-то пищал «Знаешь ли ты», кто-то «Трудный возраст». Мне срочно нужно бежать к Паше! Но выхода не было - двери исчезли. Направившись в сторону сцены, я случайно опустил взгляд и обнаружил на своей лодыжке странный след. Ярко-красное, опухшее пятно от укуса или укола. Сука...

На потолочных балках под самой крышей сидели голуби. Но вместо птичьих голов у них были человеческие лица - лица известных актеров. Я завороженно уставился на них. Один из голубей слетел вниз и тяжело опустился прямо мне на предплечье. У него было лицо Сильвестра Сталлоне, а в клюве он сжимал огромную дымящуюся сигару.

- Как тебя сюда угораздило, сынок? - спросил Сталлоне по-русски с легким хриплым акцентом.

Я больше не мог это выносить. Я не хотел ни отвечать, ни думать. Мне хотелось просто забиться в угол и закрыться от этого безумного мира. Я опустился на коленки и зарыдал.

- Ну-ну... Чего же ты плачешь? - попытался успокоить меня Сильвестр, похлопывая серым крылом по моему плечу. - Ты на меня посмотри.

- И что? - всхлипнул я.

- Крылья, лапки, перья... Это же ни в какие ворота!

С потолка со свистом слетел второй, более потрёпанный голубь. Голубь с лицом Дмитрия Нагиева.

- Ни в какие ворота! - прищурившись, хрипло подхватил Нагиев-голубь.

- Не знал, что здесь есть русские актеры... - вытирая слезы, удивился я.

- А то! - гордо выпятил грудь Нагиев.

- Брехня, - отмахнулся крылом Сталлоне. - Никто здесь не знает, как его сюда занесло.

- Может быть... вы сможете помочь мне? - спросил я, глядя на птиц.

Голуби с человеческими лицами переглянулись. Затем они вцепились своими цепкими когтями в мои руки и с мощным хлопаньем крыльев понесли меня вверх, прямо к потолочным балкам. Я зажмурился от страха, а когда снова открыл глаза - оказался стоящим на ровной деревянной крыше амбара под палящим солнцем...

Ветер обдувал мои штанины. Я чувствовал странный, сумасшедший прилив сил. Я услышал древний, тяжелый вдох, поднимавшийся из самых глубин континента, сквозь известняковые водоносные пласты, подземные плавуны. Голуби с человеческими лицами начали растворяться в воздухе. Растворялись они так, словно само творение распадалось на слоги и тлю. Там, где-то на самом краю горизонта, показалась туманная стая неведомых тварей - шествие, приуроченное к вечному дню Угасания и Безумия.

Я сделал шаг вперед, и предо мной в воздухе открылось множество светящихся надписей на разных языках, расшифровать которые не представлялось ни можным, ни альным. Мой мозг, обученный лишь составлению маркетинговых отчетов и рекламных текстов, безуспешно пытался разобрать этот синтаксис, но язык шелушился и осыпался. И тогда я заговорил с Ним. Голос его был невероятно древним, глубоким и тяжелым. Он не имел видимого облика, но только слышался - и в этой своей непрерывной слышимости распространял вокруг сущности и ости всякого оного.

- Ты жаждешь правды обо всех астях и остях, о можном и альном, - произнес Невидимый.

- Где она? - молча спросил я.

- Правды здесь нет. Она - не-здесь.

- И где же это «не-здесь»? - осмелился спросить я.

- Не-здесь, - ответил Он.

Мир совершил вибрационный оборот. Я с грохотом выхватил из пространства воздух и открыл глаза. Я проснулся от порыва резкого, прохладного ветра. И я действительно стоял на крыше амбара! Солнце еще и не собиралось садиться, хотя прошло, видимо, немало времени. Я находился на небольшой деревянной платформе - техническом балкончике под самым чердачным люком. Ноги упирались в рассохшееся ограждение. Старая древесина жалобно скрипела. Я встал во весь рост. Вокруг раскинулось бесконечное море зелени: сочные камыши, затопленные болота и множество сгорбленных ив, обнимавших друг друга сухими ветвями. С улицы доносилось беззаботное пение птиц, пока снизу, из чрева амбара, продолжала глухо греметь тяжелая музыка.

Глава 12. Паша.

Я открыл глаза. Совсем один, опять возле пикапа Вилли. Непонятно, как я снова очутился здесь. Яркое солнце нещадно ослепило меня, и я на четвереньках поплелся в тень, подальше от раскаленного железа. Я сел под пышными кронами деревьев. Земля была приятной, прохладной. Наполненный тиной ручеек неподалеку тихо наигрывал журчанием свою естественную флейту.

- Бог... - вдруг раздался над самым ухом рваный шепот.

Я вздрогнул. Оглянулся - вокруг никого. Возможно, это была просто слишком громкая мысль, которую я сам произнес вслух?

- Прекрати валять дурака, - вновь прошелестел голос.

- Кто здесь?! - закричал я, всматриваясь в густые зеленые дебри.

- Куда ты смотришь? Я не там. Я здесь!

И в эту же секунду я физически почувствовал, как кто-то отчетливо постучал костяшкой пальца по моей лысеющей макушке! Я отпрыгнул в сторону, но за спиной ничего не было. И тогда я заорал во всё горло.

- Да тише ты, идиот! - зашипело оно прямо внутри моей головы.

- Ты кто?! - задыхаясь, спросил я.

- Я - демон. А ты - бог.

- А, вспомнил... - выдохнул я, оседая на траву. - Видимо, эта дичь сегодня вообще не закончится.

И тут со стороны амбара донесся громкий, отчаянный крик. Я безвольно повернул голову к деревянному зданию. На самой крыше амбара с треском откинулся чердачный люк, и оттуда вылезла взъерошенная Гришина голова. А следом из люка с шумным хлопаньем крыльев вылетели два серых голубя.

- Ещё один, - задумчиво пробормотал Демон у меня в ухе.

- Что «ещё один»? - спросил я у пустоты.

- Демон, - ответил голос.

Я прищурился и пригляделся. Из чердачного люка на крыше амбара торчала взъерошенная голова с упавшей на лоб челкой. Это точно был Гриша.

- Это Гриша! - ответил я хриплому шепоту у себя в голове. - Никакой он не демон.

- Он - твой враг, - безрадостно отрезал Демон.

- Чего? - удивился я.

Демон замолчал. Я немного привстал, опираясь ладонью о сырую, пахнущую илом траву. Голова кружилась, но химический хаос в мозгах постепенно уступал место животному ужасу.

- Ты что сейчас такое сказал?! - переспросил я, всматриваясь в густую тень под деревьями.

- Что слышал, - огрызнулся Демон. Голос его стал острым, подобно бритвенному лезвию. - Тебе нужно убить его. Он - мой враг. А значит, и твой.

- Ты совсем ебанулся?! - у меня аж дыхание перехватило от возмущения. - Гриха – мне как брат! Мы с ним пять лет в этой дыре бок о бок!

- Он ищет то, чего ему знать не полагается, - прошипел Демон прямо у меня в барабанной перепонке. - Если ты не уберешь его - вы оба сгниете в этом котле...

Я увидел, как под стеблями травы что-то непрерывно шумит. Шум напоминал одновременно тонкий писк, скрежет сложных механизмов и гул крошечных двигателей. Я потянулся, чтобы раздвинуть травинки.

- Стой! - предостерег Демон у меня в голове. - Не делай этого!

- Что не так? - удивился я.

- Просто не делай.

Я не послушал Демона. Под травинками открылся целый микроскопический мир - маленькие грызуны на игрушечных комбайнах убирали семена, другие прыгали через скакалки. Их жилища были похожи на граненые бриллиантовые глазницы, которые взбухали и с хрустом лопались от моего горячего дыхания. Я ткнул пальцем одного из них - и вся эта миниатюрная цивилизация мгновенно превратилась в тысячи извивающихся червячков, пищащих на древнекельтском наречии. Откуда я знал, что оно древнекельтское? Без понятия. Но всё это казалось настолько реальным, что сводило зубы.

Я решил убраться отсюда подальше, но мне дико мешала третья рука. Она то отваливалась, то неудобно заправлялась в джинсы - хотя уши я себе точно не ковырял. И в какой-то момент я отчетливо почувствовал, как прямо у меня между передними зубами кто-то скользкий и сороконогий медленно ползает.

- Что это?! - закричал я. - Демон, что это такое?!

Демон мне ничего не ответил - видимо, сам сдох от страха. Тогда я сжал в кулаке увесистый граненый камень и решил расправиться с проблемой самостоятельно. С размаху, с дикой силой я хряснул камнем себе по передним зубам. Ползающая тварь сдохла моментально, вылетев на траву вместе с выбитым клыком. Кровь фонтаном брызнула из губы на сухие стебли. Я поднял глаза и увидал Вилли. Он стоял надо мной и смотрел на меня диким, остекленевшим взглядом - «взглядом на сорок ярдов» контуженных солдат на передовой.

- Что с тобой?! - задыхаясь от ужаса, выкрикнул Вилли.

- А ты не видишь, блять?! - огрызнулся я, сплевывая густую кровь. - Помог бы мне что ли!

- Где Гриша?! - трясущимся голосом спросил Вилли.

- Последний раз я видел его в трещине.

- В какой еще трещине?! - Вилли в ужасе осел рядом со мной на корточки.

Действительно, в какой еще трещине? Что за чертовщина... Я же только что видел его. Но где?

- Я уже не помню... Но он точно был где-то рядом, - пробормотал я, вытирая окровавленный подбородок.

- Здесь творится какая-то хтонь, - прошептал Вилли, оглядываясь на темноту болот. - Нам... Нам нужно срочно делать ноги отсюда!

И ровно после этих слов я увидел, как прямо за спиной Вилли по мокрой траве самозабвенно побежали пара отрубленных человеческих ног в кроссовках. Без туловища. Бегущие сами по себе ноги. Я ткнул окровавленным пальцем. Вилли обогнул мой взгляд, обернулся - и в диком ужасе отскочил в сторону. Он тоже их увидел!

Глава 13. Гриша.

Я проснулся в кресле. По телевизору орала реклама «Маунтин Дью». Я открыл пошире глаза и увидел на экране лицо какого-то знакомого актера, чье имя никак не мог вспомнить. Его безупречно-белые зубы сложились в векторную, немигающую улыбку. Взад-вперед по комнате ходил Паша. Затем он ушел на кухню и принялся рыться в холодильнике.

- Мышь повесилась! - услышал я его возглас из соседней комнаты.

Интересно... Я ощутил удушающее чувство дежавю. И только через пару секунд до меня дошло. Неужели всё это было просто сном?! Но этот сон... Он был невероятно, пугающе реальным. Он пронизывал меня насквозь, я чувствовал каждую каплю пота и помнил каждую деталь. Не может быть, чтобы всё это оказалось правдой. На реальность это явно не было похоже. Но запомнить всё это точно стоило. Динамика снов, их циклическое повторение событий и подражание яви - всё это точно не заслуживает убогих рамок фрейдовского психоанализа. Это не просто игра подсознания. Это трансценденция вовнутрь. Уход в бессознательное, как в самостоятельную Вселенную, рождающуюся одновременно с нашим самосознанием. Но тождественна ли она ему?

Паша выскочил из кухни и застыл передо мной:

- Что-то не так, Гриш...

И прямо у него изо рта хлынула густая струйка алой крови. В страхе он схватился за губы и побежал в туалет. Что за чертовщина?! Моё сердце бешено заколотилось. Я чувствовал, как оно отбивает чеканный ритм прямо в висках. Вслушавшись в этот стук, я вдруг с ужасом осознал, насколько гигантским, насколько огромным стало кресло, в котором я сидел. Сяжки на обивке начали удаляться друг от друга. Я пытался посмотреть вниз, но даже не видел собственных рук. Пространство согнулось.

- Сука! Я думал, эта чертовщина закончилась! - завопил Паша из туалета.

Но его голос становился всё дальше и тоньше. Конец фразы я уловил с трудом, словно он кричал из противоположного конца длинного подземного туннеля. Я попытался встать, но понял, что с головой проваливаюсь всё глубже - в бесконечное, мягкое, бездонное покрывало обивки. Вокруг мгновенно наступила кромешная тьма. Под ногами оказалось что-то твердое. Я нагнулся и нащупал на ощупь стальной продолговатый предмет с мягкой резиной кнопки. Фонарь! Я щелкнул тумблером - тусклый, желтоватый конус света выхватил из мрака кусок пространства. Реальность теперь существовала только внутри этого светового пятна. Стоит только отвести луч и мир за его границей мгновенно перестегивается в ничто. Поверхность кресла превратилась в бескрайнюю, темную пустыню из мягкой ворсистой ткани. А крик Паши из туалета раздавался теперь где-то за горизонтом, превратившись в страшное, протяжное эхо, напоминавшее вой раненого зверя.

Опять сон? Неизвестно. Я попытался проверить это проверенным способом - больно ущипнул себя за предплечье. Но нанесение себе боли принесло абсолютно реальную, острую вспышку. Я поправил волосы и осмотрелся. Кругом - непроглядная тьма и бесконечный мягкий пол подо мной. Я просто пошел вперед. Не знаю, сколько это заняло времени. Может полчаса или вечность, но в итоге я ушел достаточно далеко, чтобы перекрыть этот жуткий Пашин вой. Мне становилось всё холоднее. С каждой секундой температура падала. Я навел луч фонаря поближе к лицу и выдохнул. Изо рта густо пошел белый пар. Я опустился на колени и попытался ногтями расковырять поверхность кресла-пустыни, чтобы вытащить хоть клочок поролона и укутаться в него. Но ткань казалась слишком плотной, монолитной. Я лишь чуть не разодрал пальцы в кровь...

Все мои силы попросту покинули меня, не оставив выбора. Ничего больше не оставалось, кроме как свернуться калачиком на жестком ворсе и надеяться, что этот дикий кошмар наконец закончится. Я с трудом задремал. Но вскоре меня выдернул из небытия невыносимый, колючий холод, пронизавший кости до самого мозга. Тело заколотило в бешеной тряске. Нужно двигаться, иначе я здесь просто окостенею. С огромным трудом поднявшись на дрожащие ноги, я побрел во тьму дальше. Фонарь светил всё тусклее, оранжевый луч едва пробивал пятиметровую толщу мрака. И вдруг прямо перед собой я увидел светящуюся плашку, парящую в воздухе. Неоновыми полупрозрачными буквами на ней было выведено:

firefly_soup.

Я ломанулся к ней, обхватил пальцами прохладный виртуальный картон и потянул на себя. В воздухе тут же материализовалась полупрозрачная кнопка «Открыть». Я задыхаясь кликнул по ней. И... ничего. Абсолютно ничего не произошло. Файл открылся в полную цифровую пустоту. Я бессильно побрел дальше, пока не почувствовал, что выбранное направление постепенно обдает лицо едва уловимым теплом. Я пошел на этот тепловой след, добрался до самой горячей точки на ворсистом полу, завалился набок и мгновенно отключился.

Мне приснился сон. Не менее странный, чем вся эта чертовщина вокруг. В этом сне я снова очутился на вечеринке в Эверглейдс, только вот в амбаре не было ни единой души. Ни музыкантов, ни Паши, ни «Джека Воробья». Только я. Один. Я медленно бродил по пустому, гулкому амбару, разглядывая его ветхие, источенные жуком стены.

Мысли всегда нужно твердое основание. Заземление. А когда она внезапно спотыкается, когда застает себя в невесомости - подобно аватару старой консольной игры, случайно провалившемуся сквозь текстуры асфальта в черную пустоту, - вдруг раскрывается вся наша тотальная, общечеловеческая беспомощность. И наша дикая зависимость. Но от чего? От серверов, которых мы никогда в глаза не видели? От невидимых сценаристов этого ситкома, которые в нужный момент нажимают кнопку закадрового смеха?

Проснувшись в тепле, я сел, ощущая острую, дикую резь в желудке от голода. Потянулся за фонарем, щелкнул тумблером и понял - аккумуляторы сдохли. Он окончательно разрядился. На меня обрушилась густая, словно нефть, плотная тьма. Окутывающая, давящая на барабанные перепонки. Разные народы веками выстраивали свое особое отношение к первозданной тьме. Но корень у них у всех один - потухший костер в первобытной пещере и животный, леденящий страх, что прямо сейчас из этой ночи выскочит саблезубый тигр. Страх темноты - пожалуй, один из самых древних страхов человечества, которое теперь бессмысленно загрязняет планету дешевым искусственным светом. Мертвым, электрическим светом, не имеющим ничего общего с живым огнем солнца. За что бы ни бралась человеческая особь, она всегда делает только хуже, создавая лишь пластмассовые симулякры природы.

И вдруг в глухой тишине я услышал гул. Низкочастотный, протяжный гул, от которого задрожали кости. Будто из глубины этой гигантской ткани на меня на бешеной скорости неслось нечто сокрушительное. Я рефлекторно подскочил на ноги и бросился бежать. Бежать как можно дальше, во тьму, не оглядываясь. Шум настигал. И в какой-то момент я с ужасом понял, что под моими ногами едет сама поверхность кресла! Ворсистый пол превратился в гигантскую конвейерную ленту, которая неслась в противоположную сторону. Я спотыкался, терял равновесие, падал, раздирая колени о жесткие нити, но поднимался и снова бежал во тьму...

Глава 14. Паша.

Вернувшись с кухни, я понял, что Гриша исчез. И в ту же секунду меня мощным толчком потянуло ввысь - прямо к потолку. Я в панике схватился за дверной косяк, но продержался недолго. Дверные петли со страшным треском вырвало с мясом, меня со всей дури вмяло в потолок, по штукатурке которого змеями поползли глубокие трещины. Я пополз на четвереньках по потолку в сторону выхода, понимая, что еще секунда и меня просто унесет в открытое небо. Вжавшись в доски, я заорал во все горло, истошно зовя на помощь.

УДАР!

Открыл глаза. Рядом со мной на мокрой от росы траве лежал Гриша, а прямо перед нами стоял напуганный до полусмерти, дрожащий Вилли.

- Ты хотя бы примерно догадываешься, что здесь происходит?! - задыхаясь, выкрикнул Вилли.

Я попытался подняться на ноги, но ватные колени подогнулись, и я снова осел в траву.

- Не догадываюсь, а вижу, - ответил я, вытирая окровавленную губу. - А где твоя подружка? Где Мия?

- Я… Я понятия не имею, где она! - Вилли схватился обеими руками за растрепанную голову. - Должно быть, она... Черт, я не знаю! У меня просто не хватает мозгов, чтобы всё это осмыслить!

А ведь когда Вилли звал нас сюда, он уверял, что нам этот движ точно понравится. Судя по его побелевшему лицу и перекошенному рту, он уже тысячу раз успел пожалеть о сказанном.

- А… Кто вообще тебя пригласил в это место? - нахмурился я.

- Сейчас покажу... - пролепетал Вилли.

Трясущимися, не слушающимися пальцами он потянулся в карман за сотовым. Достал мобильник. Зацарапанный экранчик зажегся синеватым светом. Листая трясущимися руками телефонную книгу, Вилли пытался найти нужный контакт.

- Да как же его... - прикусив до крови губу, ругался Вилли. - Не он... И это не он...

- Ну что там?

- Это был... Ну, я знал его давно. Он позвонил мне сегодня ночью и пригласил сюда.

- Кто «он»?! - теряя терпение, выкрикнул я.

- Ну... Он.

И тут я почувствовал, как на мое плечо опустилась тяжелая, тягучая рука. Всё вокруг мгновенно потемнело и стало невыносимо вязким, словно мы погрузились в банку со свежим гудроном. А затем раздался голос - такой же вязкий, чавкающий:

- Пашенька... Неужели ты не видишь, что он - сумасшедший?

- Что? - выдохнул я.

- Он же даже не понимает, что привело его сюда, на эти болота, - сочувственно пролепетал Демон.

- И что? Я тоже ничего не понимаю.

- Так ты и не сумасшедший! Ты просто бог. Ты не видишь очевидного! Ты не видишь, что привел сюда вас обоих именно Вилли!

Демон всей своей склизкой тушей вылез откуда-то прямо из моего плеча и образовался перед моими глазами.

- Прекрати называть меня так, - сквозь зубы процедил я.

Один стебельчатый глаз Демона мигнул, а студенистая голова на секунду спряталась в роговой панцирь.

- А то что?

- Ничего. Верни меня в нормальный мир.

- Куда-куда? - Слизень снова вынырнул из панциря и противно ухмыльнулся. - Дорогой мой Демиург, ты и так в нём!

Я поднялся на ноги. Бесконечная мгла вокруг меня начала постепенно рассеиваться, давая дневному свету просочиться сквозь туман. Я понял, что никуда не исчезал. Рядом всё так же стоял Вилли, в ужасе схватившийся за голову. А на траве передо мной всё так же без движения лежал Гриша. Вот только время... Время вокруг безумно замедлилось, превратившись в желеобразную массу.

- Я не создавал этот мир, - произнес я, опершись спиной о пикап Вилли.

Корпус машины не был горячим - из-за проглотившей нас кромешной тьмы раскаленный металл стал ледяным. А Демон продолжал извиваться вокруг меня. Он шептал, облеплял своими мерзкими щупальцами, трогал меня за шею. Вязкий, холодный, омерзительный.

- А кто, если не ты?! - глумился он. - Тебе дана свободная воля! И как же ты распоряжаешься ею, а?

- Как? - удивился я.

- Как животное! Ты имманентнулся! Ты стал «божественным», великим, сакральным! В своей беспредельной трансгрессии ты уничтожил любые намеки на профанное!

Я завороженно наблюдал за тем, как его многочисленные мерзкие лапки сменяли друг друга. Демон ползал по воздуху, бегал вокруг, обнажал свои склизкие крылья.

- Я понимаю... Но я просто хочу уйти из мира, который я не создавал!

- Ты уходишь в мир, который ты сам создал, Паша! Неужели ты этого не понимаешь?! - хохотал Демон.

- Тогда что мне нужно сделать, чтобы вернуться?! - закричал я во весь голос.

Демон резко развернулся к бездыханному Грише, лежавшему на траве.

- Убей-убей-убей! - визгливо запричитал Демон, уставившись на него.

Тварь всей своей тушей рванулась к Грише и нависла над ним:

- Убей его сам, иначе я задушу его прямо сейчас!

- Вилли! Помоги! - в панике закричал я.

Но Вилли даже не шевельнулся. Все происходило слишком быстро. Не раздумывая ни секунды, я бросился вперед и всей массой навалился на Демона, закрывая Гришу собой. Слизень взвизгнул, отбросил меня мощным ударом - и мгновенно испарился в воздухе! Тьма окончательно растворилась. Замедленный Вилли резко дернулся, вываливаясь обратно в нормальный поток времени. А Гриша... Гриша на траве открыл глаза.

- Я победил тебя, - тихо прошептал я, глядя на пустое место, где только что бесновался Демон.

Глава 15. Гриша.

Тяжко разлепил веки. Когда осмотрелся, то понял, что я у себя в комнатенке. Скомканное одеяло давило на грудь, голова зверски, мучительно болела. Поднявшись на ноги, я потянулся к выключателю. Лампочка на секунду вспыхнула ядовитым светом и тут же со щелчком потухла. Перегорела. Лэндлорд сто раз говорил мне вкручивать энергосберегающие, но я лишь молча кивал ему.

Ноги ватные, не слушаются. Я дошел до прихожей и сел в кресло, привычным движением принявшись массировать переносицу. Странно. Неужели Паша ушел? Или его вообще здесь не было? А вся эта чертовщина мне приснилась? Я потянулся к телевизору и нажал на кнопку. Чик. Экран загорелся. По региональным новостям крутили очередную муть. Очередной «сумасшедший из Майами» в одних трусах опять сотворил какую-то дичь на шоссе. А Линда? Линда точно ушла от меня? Или и это был просто сон? Я потянулся за телефоном - на журнальном столике его не оказалось. Пришлось вернуться в спальню. Краем уха я услышал, как за окном начался дождь. Капли звонко отстукивали по железным перилам кэтволка – внешнего коридора.

Я нашел трубу под подушкой и набрал номер Линды. Начались длинные гудки, за которыми последовал механический голос: «Абонент временно недоступен». Понятно. Набрал номер своей конторы. «Абонент временно недоступен, пожалуйста, перезвоните позже». Взявшись за лицо от недоумения, я нащупал улыбку. Пальцы скользнули по щетине. Подошел к окну и отдернул штору. На улице вовсю долбил ливень. Непривычная серость. Сходить на работу и проверить? Лично убедиться, что всё это произошло? Я собрался в спешке, кое-как. Воду в доме, как назло, отключили - умыться ледяной струей не судьба. Я попытался по-быстрому погладить рубашку - получилось тяп-ляп, с косыми складками. По часам я уже люто опаздывал. Зонт залетел глубоко под тумбу, пришлось вставать на корточки и выуживать его из пыли.

Через пару минут я уже шагал по улице. Намерение одно - хотя бы своими глазами проверить, точно ли меня уволили. Я шел совсем один. Никого. Ни прохожих под зонтами, ни редких машин. Странно... Может, сегодня выходной? Я понятия не имел, какой сегодня день недели. Потерял счет времени. Я перешел дорогу на красный свет - тормозить было некому. Кроссовки тут же напитались водой и тяжко захлюпали. Ноги мгновенно промокли до ниток. Я остановился под выцветшим пластиковым навесом какого-то закрытого магазинчика. До моей конторы оставалось минут пятнадцать ходьбы. А дождь только усиливался. Усиливался с каждой секундой, превращаясь в плотную, серую стену. Вскоре из-за хлынувшего потока воды я не мог разглядеть ровным счетом ничего. Город растаял в белой мути.

А, к черту! Все равно осталось немного. Я шагнул прямо под слепой поток и тут же поскользнулся на мокром асфальте и со всего маху плюхнулся прямо в глубокую лужу. Вода обдала меня с ног до головы. В этой грязной, дрожащей под каплями воде я увидел собственное отражение. Разбитого, серого, небритого слизня с синяками под глазами. Кто вообще захочет быть с ним? И зачем мне сдалась она? У них совершенно чужая культура. Вернусь домой. Я стоял на коленях посреди лужи, весь мокрый, окатываемый бесконечными закипающими потоками воды. И вскоре - впервые за эти двое суток - я нашел в себе силы встать.

А может... Может, мой единственный настоящий дом – всегда рядом, где бы я ни находился? Может, я уже давно дома? Зачем мне что-то проверять и зачем кормить себя пустяковыми обещаниями? С жизнью мухлевать не выйдет. Придется играть теми картами, которые она раздаёт.

С огромным трудом разлепив веки, я увидел перед собой наклонившееся взволнованное лицо Паши. С его губы капала кровь, а взгляд впервые за эти сутки был звеняще трезвым. Рядом стоял не менее перепуганный Вилли, сжимавший свой сотовый.

Щелчок.

Звук, похожий на переключение тумблера где-то глубоко в недрах черепа. И вот я уже уверенно шагаю по гудящему опенспейсу прямо в сторону кабинета босса. Встав у стеклянной двери, я дважды коротко постучал, но никто так и не ответил. Тогда я с силой дернул ручку, и дверь распахнулась. Тучный, лысый Ричард Шелби сидел за своим массивным столом и раздраженно бубнил по телефону. Он небрежно махнул пухлой рукой в сторону гостевого кресла, и я присел.

- Ну, что у тебя? - недовольно сказал босс, бросив трубку на базу.

- Почему мне пришло уведомление об увольнении? - холодно спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Босс удивленно нахмурился, уткнулся в монитор и начал нервно отстукивать кожаной туфлей по паркету. Щелчок мыши.

- Что? - Ричард сдвинул брови. - Не было такого.

- Как это не было? - я привстал с кресла.

- Ну вот, сам посмотри. Система чиста. Никаких уведомлений, - он повернул ко мне монитор.

Я нагнулся через стол и посмотрел в мерцающий экран. Там действительно ничего не было. Обычный рабочий стол. Обычная матрица. Иллюзия, в которой можно остаться гнить еще на пять лет.

- А, насрать, - спокойно сказал я, выпрямляясь. - Я увольняюсь и переезжаю. И искренне надеюсь, что твою жирную морду я больше никогда в своей жизни не увижу.

- Что ты сказал?! - побагровев, рявкнул Ричард.

Я развернулся, вышел в коридор и с силой отпустил за собой тяжелую стеклянную дверь кабинета. Закрылась она с оглушительным хлопком. Этот хлопок эхом, тибетской мантрой раздался в моих ушах. Время вдруг замерло, звуки офиса исчезли, и на какую-то неуловимую секунду я оказался далеко в заснеженных горах, перед гигантским смеющимся Буддой. Тот, жмурясь от искреннего хохота и сотрясаясь всем своим необъятным золотым пузом, пускал мне прямо в лицо радужные мыльные пузыри из дешевого китайского пластикового пистолетика. Он пускал их и без слов повторял мне о том, что всё это - и работа, и злой босс, и увольнение, и вообще вся эта вселенская суета - лишь одна огромная, нелепая шутка.

Я искренне, во весь голос засмеялся вместе с ним прямо посреди опенспейса.

- Стой! Мы не договорили, Кры-лоуф! - в бешенстве крикнул мне вслед босс.

Я толкнул стеклянные двери офиса и вышел на улицу, прямо под палящее солнце. Горячий воздух ударил в лицо, но дышать было на удивление легко. На улице, расслабленно прислонившись спиной к нагретой бежевой стене, стоял Паша и щурился, глядя в бездонное синее небо.

- Ну, что там? - спросил Паша, засунув руки в карманы.

- Я уволился сам, - выдохнул я.

- Ты что, сдурел? - искренне удивился он.

- Может, и сдурел.

Паша почесал репу и посмотрел на меня как на полного идиота.

- Блин, а ведь мы прямо сейчас могли бы поехать с Вилли на ту тусу за город, - протянул он с легкой досадой. - Он ведь говорил, там будет отпад.

- В жопу этих фриков, - твердо ответил я, глядя на проезжающие мимо машины.

Паша на секунду замер, прищурился, а затем вдруг широко, искренне улыбнулся.

- Знаешь что? А может реально ну их всех?

***