Фильм начал разгоняться, эпизоды становились все короче и шли все чаще, происходящее на экране утратило последние остатки смысла, слилось в сплошное, одуряющее мелькание. Улыбка Реза начинала выглядеть зловеще, превратилась в некую отдельную, самостоятельную сущность, перепрыгивавшую, почти не меняясь, из одного эпизода в другой. (Уильям Гибсон, "Идору")
Любое воспоминание тождественно попытке отката криптомнезийного паттерна.
Кто-то громко, с шумом на весь кабинет смотрит тик-токи, посмеиваясь с мемов. Экран двоит. Мерцание лупит по глазам с частотой, вызывающей эпилептический бред. В углу зала на засаленном диване сидит Sorge-Полицай в помятом мундире и методично заполняет бланки отчетности, сверяясь с часами. Время пошло.
Смердит гниющий труп. Латы блестят на палящем солнце.
Видимо, вы забыли о кошмарах, которые оказались уготованы нам нашим же сознанием? Забыли? Так значит - больше не вспоминайте. Любое воспоминание в этих координатах становится лишь попыткой принудительного отката криптомнезийного паттерна. Вирус сожрал ваши метаданные. Вы помните лишь то, что Доминанта впрыснула в ваш пустой онтологический резервуар в качестве безопасной, стерильной галлюцинации.
«Ой, как неполезно!» - причитает Sorge-Полицай, грозя пальцем из своего экзистенциального тупика. Он требует эффективности. Он требует, чтобы ты производил смыслы, цитировал мертвецов и был полезной деталью в этой гудящей машине по переработке человеческого мусора.
Попробуй стать бесполезным, сучка.
О какой бесполезности идет речь? Об аристотелевском элитарном досуге чистого разума? О кастрированной импотенции академической философии, которая подменяет мышление написанием заявок на гранты? Решать вам самим. Убийство философии академией - процесс гетерогенный, размытый, не поддающийся единому детективному описанию. Но диагноз очевиден: Академия больше не мыслит, она администрирует. Она предписывает, как именно тебе совершать акты когнитивной дефекации, сводя живое, непредсказуемое становление к убогому паттерну от А к Б. Она вешает на тебя ярлык, кодифицирует твои потоки, вставляет в твою задницу интерфейс соответствия стандартам. Меня корежит от ваших дерьмистых компетенций и дипломов.
Посмотрите на Dog-in шавок. Эти цепные псы казенного евразийского néo-absolutisme брызжут слюной, треплясь о «чебурашках традиции». Они всерьез вылизывают этот симулякр, даже не догадываясь, что их ушастый идол был импортирован из душной колониальной Африки в ящике с гнилыми апельсинами. Сделайте уже наконец из чебурашки шаурму на вокзале, так будет куда честнее и питательнее, нежели выдрачивать его бренный, набитый красными древними опилками труп.
Но Sorge-Полицай не спит. Он следит за каждым твоим шагом. Не забудь процитировать какую-нибудь авторитетную академическую мумию, чтобы тебе поставили твой blyADский зачет.
“Вы, артисты, как последние проститутки ложитесь под любого руководителя за деньги!” (Владимир Жириновский)
Экран монитора взрывается помехами. На секунду сквозь белый шум проступает лицо Жириновского. Это искусственный интеллект – Киберия куда ближе, чем кажется?
Кадры щелкают дальше. Проектор без пленки жжет пустой воздух.
Они все пытаются прорваться к Внешнему. Но через что? Через методичную, монотонную дрочку. Я не могу назвать это иначе. Да, чувак, рано или поздно ты обязательно кончишь, наступит разрядка, но это не будет прорывом к Внешнему. Это всего лишь твой персональный аутистический кокон. Ты заперт внутри собственного черепа под бдительным надзором марковских цепей, где следующее состояние твоей психики цинично плюет на твою личную историю.
Криптомнезия копит и копит этот шлак, симулируя линии ретуширования диамат-прошлого. Но стоит тебе попытаться посадить на этой выжженной, пропитанной машинным маслом почве хрупкие ростки Делёза, как гегельянские жуки тут же выползут из своих пыльных диссертаций и сожрут все плоды до единого.
Марк Фишер много писал об «отмене будущего». Но реальность оказалась куда более циничной. Криптомнезийный паттерн бьет сразу в обе стороны. У тебя крадут не только завтрашний день, оставляя вместо него бесконечную прокрутку одной и той же ленты новостей. У тебя отнимают прошлое.
Доминанте жизненно необходимо, чтобы ты не знал, что именно она делала с твоей задницей вчера вечером. Она действует как стереотипное НЛО. Сначала стирает память о похищении и зондировании, а потом аккуратно подсовывает вместо этого фальшивый файл воспоминаний - милый, успокаивающий сон. Почувствуй себя Эриком Картманом. Из твоего анального отверстия уже выдвигается огромная спутниковая тарелка передатчика, транслирующая метаданные прямиком на сервера Доминанты. И что ты делаешь в ответ? Ты продолжаешь доказывать всем вокруг, что это был всего лишь плохой сон после вчерашней пиццы. Ты послушно жрёшь, что дают.
В этом театре теней особенно нелепо смотрятся некоторые современные философы. Их немного, но они упорны в своем ремесле. Эти хитрые любители авторазборов, чья главная задача - взять ржавый кузов старых «Жигулей», наспех натянуть сверху дешевый пластиковый обвес итальянского спорткара и выдать это за революцию в автопроме.
Но один хер - гниль внутри никуда не девается.
Ты можешь называть этот ржавый мотор «объектно-ориентированной онтологией», «новым материализмом» или «темной экологией», ты можешь обклеить салон неоновыми наклейками из Deleuze & Guattari. Но под капотом всё так же воняет трансцендентальным субъектом, масляной гарью и старыми кантовскими шестеренками, которые давно заклинило. И все имплицированные под новым глянцевым корпусом проблемы - вековые болячки классического дуализма, которые они так и не смогли вылечить - вдруг эксплицируются в качестве якобы «новых открытий» современной мысли.
Я и к тебе обращаюсь - иранец. Я о твоей интеллектуальной мастурбации в герметичной комнате. Пыль, которую ты так красиво описываешь, забивает твои собственные легкие, пока ты пытаешься каталогизировать травму земли. Ты думал, что обхитрил систему кодификации? Но твоя геотравматология уже упакована, зашифрована и продается как модный интеллектуальный мерч.
Здесь нет плавных переходов. Нет рифленого становления, в котором твой аккуратный человеческий разум успевает зафиксировать разницу между «до» и «после». Есть только криптомутация - слепой, грязный промежуток, бездна между кадрами, где объект связывается со своими кошмарными двойниками, оставляя за собой лишь белый шум когнитивного сбоя.
Мы стоим на земле, которой больше нет, и смотрим на карту, которая никогда не существовала. Пленка сгорела. Кругом темно.
Думаешь, Внешнее нуждается в тебе? Или, может, ты в нём?
Ошибочный паттерн. Вся твоя субъективность - лишь паразитарная накипь на безличном потоке материи. Но ты упорствуешь. Материализованный кабриолет уносит тебя куда-то вдаль, прямо в объятия утилитарной полезности. Ты вдавливаешь педаль газа изо всех сил, надеясь нащупать предел, но педаль ломается под твоим ботинком. Машину уже не остановить. Металл визжит, асфальт плавится. Впереди - стена. Удар?
Ничего страшного. Никакого столкновения не будет. Ты лишь реализовал очередной криптомутационный паттерн. В слепом промежутке между кадрами кристалл повернулся иной гранью - и вот ты уже послушно идешь вдоль пляжа где-то в Лос-Анджелесе, лениво попивая приторный бабл-ти, созданный специально для соевых куколдов. Как ты? Прошлого не было. Травма стёрта. Твоя память - чистая страница, переписанная алгоритмом.
Философия сегодня обнищала как никогда. Давление академического Собора внедрило вирус криптомнезии на уровень самой телесной практики философствования. Теперь оказывается, чтобы философствовать – нужно с пеной у рта чистить вилкой унитаз. «Чисть, чисть, пиши статью, соблюдай индекс цитирования!» И ты чистишь, гордо именуя этот процесс «герменевтическим исследованием».
Но пока ты занимаешься этой стерильной гигиеной, криптомнезия продолжает свой цикличный, неумолимый ход, полностью созвучный криптодинамике планеты. Слой за слоем, синтетическое прошлое погребает под собой остатки подлинного опыта.
Имманентонавты летят в абиссальные воронки, преодолевая горизонт событий и сингулярность там, где ты в глупых попытках заварить чайник на своей съёмной кухне в сотый раз обжигаешь пальцы. Ты смотришь на свои руки, но вместо обожженной плоти видишь, как из-под кожи показалась холодная сталь. Тебя больше нет. Ты - лишь медиум для записи чужого кода.
Смердит гниющий труп. Латы блестят на палящем солнце.
Настоящий путешественник во Внешнее - имманентонавт или ксено-шифтер - никогда не возвращается назад целостным. Познавая онтологическую немоту, он приходит обратно с жестким, неизлечимым ПТСР от ужасов абиссальных воронок масштабирования. Это и есть настоящее творчество - травматический синтез.
Вернувшись из своего бездонного дрейфа, покалеченный ксено-шифтер попытается промямлить какую-то нечленораздельную хтонь, похожую на шипение радиопомех, а имманентонавт вообще разучится говорить, навсегда застыв с открытым ртом. Что и к лучшему. Избавь нас от своих лекций. Неси шрамы междистанционного столкновения в своих разрушенных мозгах. Они светятся в темноте ярче, чем все ваши дипломы.
Ксено-шифтеру не нужно отчитываться. Sorge-Полицай может сколько угодно стучать дубинкой по закрытой двери и требовать заполненные бланки. Путешествие шифтра не имеет внешних ограничений, у него нет маршрутного листа. Однако ксено-шифтер не глуп. Он знает о рисках. Открывая подлинные лакуны творчества во Внешнем, он делает это без страха, но с предельным, ледяным осознанием того, что болевой шок от столкновения с Реальным находится где-то совсем рядом. Этот шок вот-вот произойдет, он уже вибрирует на периферии восприятия, готовый выжечь синапсы и превратить мозг в обугленный кусок плоти.
И в чём же тогда заключается творчество? В полном отсутствии ограничений? В разрушении любых плотин ради того, чтобы тебя смыло бурным потоком безразличной материи?
Если так, то творчество - это просто хаос. Плоская энтропия. Скорее всего дело обстоит иначе и настоящее творчество рождается в ином месте. Там, где открываются способности строить собственные, суверенные границы прямо на краю бездны.